Обиталище было под стать хозяйке. Стены палатки изукрашены мелким рисунком, в центре горела небольшая жаровня. Колдунья подкидывала какую-то высушенную траву в огонь, отчего к потолку поднимались благовонные клубы дыма.
Гарсиласо упал на колени, что, видимо, являлось высшим проявлением почтения, и принялся за длинное повествование на том же незнакомом языке. Это продолжалось, казалось, вечность. Мадлен изо всех сил держала себя в руках, чтобы после двенадцати часов пешего пути не упасть на меховые шкуры, каковыми был выстлан здесь пол. Они так и манили к себе, а под воздействием неустанного бормотания Гарсиласо и, того более, ароматов благовоний, внезапно показалось, что ноги оторвались от пола, мистические изображения соскочили со стен, вихрем закружили и принялись взывать, подпевая вместе с голосами цыган…
– Подойди ближе, – позвала женщина. Мадлен вздрогнула и тотчас подчинилась.
– Присядь.
Мадлен опустилась на колени.
Цыганка положила руку на плечо, пристально поглядела в глаза.
И ничего не спросила.
Прикрыв веки, указала на выход рукой и поднесла к губам трубку. Мадлен и Гарсиласо поспешили удалиться.
– Старая ведьма! – тихо прохрипел Гарсиласо, вероятно ощущая немалое облегчение.
– Она догадалась, – промолвила Мадлен.
– Нет никаких сомнений… Но и не воспротивилась. Знаешь ли, красотка, с этой женщиной лучше быть в мире.
В самом сердце лагеря подготовка к пиршеству шла полным ходом: где-то раздавалось блеянье баранов, готовых к убою, двое цыган тащили дюжину связанных кур, а женщины прямо на траву стелили тряпки, видимо служившие скатертями, и расставляли убогую посуду. Ветер окончательно разогнал тучи, и солнце играло на блестящих лицах и телах цыган и цыганят.
Гарсиласо указал на одну из повозок, с виду ничем не отличающуюся от остальных.
– Пробирайся вовнутрь. Ныне это твой дом. Однако его придется делить со мной.
Мадлен молча взобралась по двум ступеням и оказалась в весьма уютном гнездышке, достойном цыганского короля. Его соорудили, должно быть, цыгане только что. На полу повозки лежал безжалостно отрезанный кусок богатого персидского ковра с высоким ворсом, на стенах висела тканина и обрывки гобеленов. Куча мягких, вышитых золотом и шелком подушек, а самым главным украшением являлась тигриная шкура, такая огромная, что под ней вполне могли улечься два человека. В углу стояла курильница, а рядом с ней лампада из чистейшего серебра. Она испускала мягкий приглушенный свет. Жилье вожака походило на обитель джина из персидских сказок.
Закружилась голова. Так захотелось забраться под черно-рыжую шкуру, свернуться калачиком и поскорее уснуть. Мадлен, закрыла глаза и мечтательно потянулась.
– Где я могу искупаться? – спросила она с улыбкой.
– Что? – губы Гарсиласо расплылись в презрительной усмешке. – Об этом можешь забыть… Вернее, пока мы вновь не двинемся в путь, и не будем проходить мимо какой-нибудь речки или озерца. Сейчас принесут кувшин воды… м-мм достаточных размеров, чтобы вымыть лицо и руки.
– Но почему? – возмутилась Мадлен. – Речка как раз рядом.
– Потому что ты вызываешь здесь слишком большие подозрения. Чужой, если он мужчина, находящийся под моим личным покровительством, еще будет принят, но женщине, тем паче с цветом волос и кожи, как у тебя, – здесь не место! Нужно соблюдать все правила осторожности. Ни в коем случае не снимать с себя одежду, ни при каких обстоятельствах, пока я не дам на это согласия.
С досады девушка поджала губы и поглядела на свое грязное, со свисавшими рваными клочьями одеянье.
– Вы не говорили мне ничего подобного, когда звали сюда.
– Я разве похож на честного человека? Сейчас принесут воду, пищу и свежую одежду. Теперь в твоем распоряжении много времени – отдыхай и восстанавливай силы.
Гарсиласо вышел, а девушка, не удержавшись, забилась под теплую шкуру.
– Господин! Господин! – пропел тонкий голосок возле уха спящей, и та с неохотой открыла глаза.
Совсем юная красавица-цыганка с двумя длинными черными косами стояла на коленях и держала в руках поднос с чем-то дымящимся и ароматным. Полные коралловые губки слегка раскрылись, открывая взору ряд белоснежных зубов, а большие глаза под почти сросшимися на переносице бровями в обрамлении густых ресниц сверкали, подобно черным брильянтам. Ее грудь едва прикрывал красный с золотыми цветами корсаж, надетый поверх тонкой батистовой сорочки, ноги обволакивала темная юбка из дорогого полотна. Вся она звенела и тренькала от бесчисленного множества украшений.
Не в пример соплеменницам цыганка выглядела как вполне приличная девушка, быть может, одетая слишком пестро, но это ее нисколько не портило.
– Господин заснул? Но перед сном господину надо поесть, – сказала незнакомка по-французски.
– Благодарю, – пролепетала Мадлен, глядя на то, как цыганка поставила поднос чуть поодаль от раскинутой шкуры и принялась наливать из глиняной крынки светлое вино.
Затем кокетливо улыбнулась, и, опустив ресницы, присела рядом.
– Я – Маргарита.
