– Тебе нравится? – с довольной улыбкой спросила та.
– До безумия! Хочу себе такой же, – ответила Эдда, взяв в руки протянутую подругой сумку, чтобы получше ее разглядеть. – Я никогда не видела ничего подобного!
– Правда? Ты даже представить себе не можешь, как я обрадовалась, когда забирала ее вчера из галантереи.
– И кто же сотворил такую красоту? Впервые вижу такую вещь.
– Не сотворил, а сотворила…
– Это женщина? Невероятно! Кто она? – спросила Эдда, рассматривая сумочку со всех сторон.
– Адель Фенди.
– Фенди? – Эдда задумчиво наморщила лоб. – Где-то я уже слышала это имя.
– Думаю, ты не раз проходила мимо их магазинов на виа дель Плебишито и на виа Пьяве, – произнесла Маддалена.
– Хм, вполне возможно… Хотя я наверняка не была внутри – такие сумки не забудешь!
– Адель – настоящий художник. У нее золотые руки и безграничная фантазия.
Эдда ненадолго притихла. Она вернула минодьер подруге, но не могла отвести глаз от переливающихся камней, украшавших сумочку.
– Просто чудо, – пробормотала она.
– Да, Адель превзошла саму себя, сделала почти невозможное. Она удовлетворила мой каприз за считаные дни, – объяснила Маддалена.
– Идеальный тандем! – заметила Эдда. – Я хочу с ней познакомиться.
– Если хочешь, мы можем как-нибудь сходить туда вместе.
– Посмотрим.
Гостей пригласили к столу. Перед тем как вернуться к мужу, Эдда предложила после ужина прогуляться к Совиному домику. Маддалена с готовностью согласилась: во‐первых, ей давно хотелось увидеть эту необычную постройку, о которой рассказывал Федерико, а во‐вторых – было очевидно, что Эдда хочет с ней посекретничать. Дочь дуче не раз намекала, что в ее окружении одни оппортунисты и ей не на кого положиться.
– Обычно я не люблю такие постройки, но этот домик меня притягивает, а не пугает, – проговорила Эдда, когда они подходили к княжескому дому, выступавшему из темноты в свете фонарей. Издали строение напоминало полуразрушенный замок, похожий на обиталище ведьм. В швейцарском шале все еще жил эксцентричный Джованни Торлония-младший. Именно он в 1908 году поручил архитекторам Энрико Дженнари и Венуто Венути переделать эту часть парка в средневековую деревушку. Своим названием Совиный домик был обязан витражу работы Дуилио Камбелотти, изображавшему сов на ветках плюща.
– От него исходит какая-то магия! – изумленно воскликнула Маддалена, подойдя к постройке поближе.
– Некоторые произведения искусства совсем как люди: вызывают либо любовь, либо ненависть, – задумчиво проговорила Эдда.
Тропинка из гравия привела их к площадке перед домиком. Маддалене показалось, что машина времени вмиг перенесла ее в Средневековье.
– В первый раз домик произвел на меня странное впечатление – какое-то попурри из всевозможных стилей. Витражи, живопись, изысканные деревянные панели – от неоготики до модерна. Но со временем я научилась это ценить, ведь в этом смешении нет диссонанса… Наоборот, обстановка сливается с твоим настроением.
– Ты часто сюда приходишь?
– Джованни такой же эксцентричный, как и эта постройка. И хотя характер у него не сахар и он помешан на эзотерике, мне нравится с ним беседовать. Этакий мизантроп… Прочитай, что тут написано, – сказала Эдда, указав на входную дверь.
– «Мудрость и одиночество», – прочитала Маддалена.
– Эдда! – воскликнул человек лет шестидесяти, возникший на пороге.
– Добрый вечер, князь Торлония! – с улыбкой поприветствовала его Эдда. – Я привела с собой подругу, Маддалену.
Та поздоровалась с князем кивком.
– Двери моего дома всегда открыты для твоих подруг, – ответил Торлония, посторонившись.
От увиденного у Маддалены перехватило дыхание, ей показалось, что она попала в сказку. Вход точь-в-точь напоминал те, что описывались на страницах романов о Робин Гуде и Айвенго, которыми зачитывалась Клелия. Деревянная лестница вела на второй этаж, где находилась комната с совами. Две огромные птицы на трехстворчатом витраже не спускали грозного взгляда с посетителей, их желтые выпученные глаза внушали почтение.
– Этот витраж в 1908 году создал Чезаре Пикьярини по эскизам Дуилио Камбелотти, – с гордостью в голосе пояснил Торлония. – Тема сов встречается и в других элементах отделки и мебели. Мне нравится, гуляя по дому, встречаться с этими птицами лицом к лицу. Понимаю, что вам это может показаться странным.
– К совам благоволила и богиня мудрости Минерва, князь, – пробормотала Эдда.
– Верно, моя прекрасная и образованная гостья, – польщенно улыбнулся Джованни. – Но дело не только в этом. Сова для меня – олицетворение ночи и проницательности. Некий личный символ, вроде герба, которым я наполнил свой дом. Идемте!
Он подвел их к крутой лестнице, ведущей на первый этаж за пределами дома. Обе стороны лестничного марша украшали красочные витражи, изображавшие времена года.
– Пройдемте в комнату с гвоздем. Это мой кабинет, – сказал он, пропуская их внутрь. – Тут мы сможем спокойно поговорить.
