Тимофеев
Тамара. Он не хвалился, просто к слову пришлось… Теперь я понимаю, почему он от меня ушел. Ничего не объяснил. Все-таки обидно. Обо мне совсем не подумал. И вот я за ним бегаю. Вы скажете, что я унижаюсь. Может быть. Но ведь я не о себе думаю, а о нем! Хотя так, наверно, всем кажется.
Тимофеев. Ну, успокойтесь, успокойтесь, будет вам…
Тамара. Я ведь, в сущности, живу одна. В будни ничего – работа у меня интересная, ответственная, все время чувствуешь себя нужной людям. А в праздник плохо. Никуда идти не хочется. Все парами, парами, только ты одна. Один раз еду в трамвае и думаю: «Вот бы ехать, ехать, никуда не приезжать». Представляете? А дома так вдруг худо сделается, что вот пол натерт, и все на месте… Расшвыриваешь вещи по комнате, а потом от этого еще хуже, опять порядок наводишь.
Тимофеев. Шея-то открыта, надует.
Тамара. Ничего. Шарфик куда-то делся.
Что вы? Зачем?
Тимофеев. На память.
Тамара
Тимофеев. Подождите, я вас провожу.
Тамара. Не надо.
Тимофеев. Хоть адресок оставьте, что-нибудь узнаю – зайду скажу.
Тамара. Адрес простой: Восстания, двадцать два, квартира два. Запомните? До свидания.
Ильин. Да, забавная ситуация…
Тимофеев. Куда забавней.
Ильин. Помню, ранило меня – трясусь в медсанбатской машине, прижался к борту. Осколок попал в легкое, чувствую: чуть наклонишься – и кровь хлынет горлом. Так, думаю, долго не проживешь, гроб. И только одна мысль была в голове: если бы мне разрешили прожить еще один год. Огромный год. Миллион вот таких бесконечных минут. Что бы я успел сделать за этот год! Я бы работал по шестнадцать, по двадцать часов в сутки. Черт его знает, может быть, я сумел бы сделать что-нибудь стоящее!…
И зачем ты, объясни ради всего святого, рассказал ей свою биографию? Какое ей дело до того, главный ты инженер или не главный? Да еще в Подгорске? К чему ей твой адрес? Почему ты не рассказал заодно, какая у тебя зарплата и сколько у тебя было знакомых женщин? Я тебя что просил: скажи – никого здесь нету, ничего не знаю. Простая вещь. Нет, надо же тррр… тррр… Трепло!
Тимофеев. Я в жизни никому не врал. Не умею, и больше ты меня не заставишь!
Ильин. Не ори, стариков разбудишь.
Тимофеев. Вот мой совет: беги за ней, валяйся в ногах.
Ильин. Исключено.
Тимофеев. Почему?
Ильин. Видишь ли, есть женщины с ямочками на щеках, есть без ямочек. Тамара – единственная женщина в мире с ямочкой на одной щеке.
Тимофеев. Не балагань.
Ильин. Понимаешь, я ей наврал. Брякнул, что я главный инженер. Ну, знаешь, я ведь раньше в ее глазах был этакий Менделеев, Не стоит, думаю, разочаровывать. Потом смотрю – дело-то серьезней, чем я предполагал. Рано или поздно карты придется раскрыть. Что делать? Сознаться. А позор? Пускай лучше думает, что я этакий отчаянный, безрассудный, ну, непрактичный – это женщины прощают. Надоело, говорю, все это, махнем куда-нибудь к дьяволу на Север… Вот, если бы она согласилась, я бы и взял ее к себе, а потом бы как-нибудь обошлось. Так нет, сначала ей надо выяснить, рассудить, вникнуть во все обстоятельства моей жизни. А я не хочу, чтобы она вникала! Я имею право жить, как мне нравится, и ни перед кем не отчитываться. В том числе и перед тобой. Обличитель! Из высших соображений плюнул женщине в душу. Гордись! И вообще ты мне надоел, я от тебя ухожу.
Тимофеев. Куда же ты сейчас пойдешь – ночь!
Ильин. Не погибну.
Слава. На Луне есть притяжение, только в шесть раз меньше.
Катя. Да? А мне говорили…
Слава. Весомость исчезает в той точке, где притяжение Земли и Луны уравновешивается.
Катя. В атмосфере?
Слава. Там уже нет атмосферы – безвоздушное пространство.
Катя. Да? А мне говорили… Слава!
Слава. Что?
Катя. Не возвращался?
Слава. Гарун бежал сильнее лани, быстрей, чем заяц от орла.
