Батальон занимал позицию вдоль реки слева. По склону высокого берега тянулась цепочка окопов, кое-где в них виднелись люди. Ник заметил, где располагаются пулеметные гнезда и где установлены на своих станках сигнальные ракеты. Люди в окопах на склоне реки спали. Никто не спросил у него пароля. Ник Адамс прошел дальше, и только когда он вышел из-за поворота, огибавшего земляной вал, на него наставил пистолет юный младший лейтенант с давно не бритой щетиной на лице и очень красными глазами в обрамлении таких же воспаленных покрасневших век.
– Вы кто?
Ник представился.
– Чем можете подтвердить?
Ник протянул ему свою tessera[57] с фотографией и печатью Третьей армии, удостоверявшую его личность. Офицер взял ее.
– Это я пока оставлю у себя.
– Ничего подобного, – сказал Ник. – Отдайте мое удостоверение и уберите свой пистолет. Вон туда, в кобуру.
– А откуда мне знать, кто вы такой?
– Вы видели мою tessera.
– А если tessera фальшивая? Дайте-ка ее сюда.
– Не валяйте дурака, – весело сказал Ник. – Проводите меня к командиру роты.
– Я должен отправить вас в штаб батальона.
– Ну ладно, – сказал Ник, – послушайте, вы знаете капитана Паравичини? Высокий такой, с маленькими усиками, который был до войны архитектором и говорит по-английски?
– А вы его знаете?
– Немного.
– Какой ротой он командует?
– Второй.
– Он командует батальоном.
– Отлично, – сказал Ник. Он был рад узнать, что Пара жив-здоров. – Тогда пошли в штаб батальона.
Когда Ник покидал пределы города, три шрапнельных снаряда разорвались справа высоко над разрушенными домами, и с тех пор обстрел не возобновлялся ни разу. Но у этого младшего офицера было такое выражение лица, какое бывает у человека в разгар артобстрела, – такое же напряженное. И голос звучал неестественно. Его пистолет нервировал Ника.
– Уберите его, – повторил он. – Между ними и вами – целая река.
– Если бы я считал, что вы шпион, я бы уже давно вас пристрелил, – сказал младший лейтенант.
– Ну ладно, – сказал Ник. – Пошли в штаб батальона. – Этот офицер очень его нервировал.
В блиндаже, служившем штабом батальона, занимавший майорскую должность капитан Паравичини, еще более худой и еще больше похожий на англичанина, чем прежде, встал из-за стола, когда Ник с порога взял под козырек.
– Привет, – сказал он. – Тебя не узнать. Что ты делаешь в этой форме?
– Меня в нее обрядили.
– Я очень рад тебя видеть, Николо.
– Взаимно. Вы хорошо выглядите. Как прошло представление?
– Мы провели наступление отлично. Правда. Отличное наступление. Я тебе покажу. Смотри.
Он продемонстрировал по карте, как развивалось наступление.
– Я ехал из Форначи, – сказал Ник. – И видел, как оно проходило. Действительно здорово.
– Исключительно. Совершенно исключительно. Ты прикомандирован к нашему полку?
– Нет. Мне предписано объехать позиции и продемонстрировать форму.
– Ну и задание.
– Предполагается, что, увидев одного американца в форме, люди поверят, что другие на подходе.
– А откуда им знать, что эта форма американская?
– Вы им сообщите.
– А-а! Ну да, понятно. Я отряжу капрала, который будет тебя сопровождать, и ты проедешь с ним по всей передовой.
– Как какой-нибудь политик-трепач, – сказал Ник.
– В штатском ты бы выглядел гораздо солидней. Штатская одежда придает солидности.
– Особенно если в шляпе, – сказал Ник.
– В велюровой, с вмятиной на тулье, – подхватил капитан.
– Вообще-то карманы у меня должны быть набиты сигаретами, почтовыми открытками и прочей чепухой, – сказал Ник. – А вещмешок – шоколадом. И все это я должен раздавать, сопровождая добрым словом и дружеским похлопыванием по спине. Но ни сигарет, ни открыток, ни шоколада у них не оказалось. Поэтому мне велели просто послоняться тут.
– Уверен, твое появление и без того окажет воодушевляющее воздействие на войска.
– Не надо, – сказал Ник. – Меня и так воротит от всего этого. В принципе я должен был бы привезти вам бутылку коньяка.
– В принципе, – сказал Пара и в первый раз улыбнулся, обнажив желтые зубы. – Какое милое выражение. Хочешь стаканчик граппы?
– Нет, благодарю, – сказал Ник.
– Она совсем без эфира.
– У меня тот вкус до сих пор на языке стоит.
Ник вдруг все отчетливо вспомнил.
– Знаешь, у меня даже мысли не было о том, что ты пьян, пока ты не разболтался на обратном пути в грузовике.
– Я надирался тогда перед каждой атакой, – сказал Ник.
– А я вот не могу, – сказал Пара. – Напился было перед первым боем, перед самым первым, но от этого у меня только случилось расстройство желудка, а потом страшно мучила жажда.
– Вам это не нужно.
– В бою ты гораздо храбрей меня.
– Нет, – сказал Ник. – Я себя знаю и предпочитаю надираться. И не стыжусь этого.
– Я никогда не видел тебя пьяным.
– Разве? – сказал Ник. – Никогда? Даже в ту ночь, когда мы ехали из Местре в Портогранде и я захотел спать и принял велосипед за одеяло и натянул его на себя до самого подбородка?
– То было не на передовой.
– Давайте не будем обо мне, – сказал Ник. – Этот предмет я знаю слишком хорошо, чтобы у меня было желание обсуждать его дальше.
