В этот момент к моему столу подсел один греческий товарищ. Он командовал ротой в Пятнадцатой бригаде, и во время бомбежки с воздуха четверых его людей убило, а его завалило; откопав, его направили в госпиталь на обследование, а потом в какой-то то ли санаторий, то ли что-то в этом роде.
– Ну, как вы, Джон? – спросил я его. – Угощайтесь.
– Как у вас называть этот напиток, мистер Эммандс?
– Джин с тоником.
– И что это за тоник?
– Хинный. Попробуйте.
– Знаете, я вообще-то почти не пью, но, кажется, хина – хорошо от лихорадки. Глотну немного.
– Что говорят врачи, Джон?
– Мне не нужны врачи. Я в порядке. Только в голове все время шумит.
– Вы все же должны сходить к врачу, Джон.
– Да я ходил. Но он не понимает. Говорит, у меня нет направление.
– Я позвоню и поговорю с ними, – сказал я. – Я там кое-кого знаю. Ваш врач немец?
– Да, он немец, – сказал Джон. – Хорошо английский не говорит.
Тут снова подошел официант. Это был пожилой, совершенно лысый человек со старомодными манерами, которых даже война не смогла изменить. Он был весьма озабочен.
– У меня сын на фронте, – сказал он. – А другого сына убили. И вот нате вам. Что же делать?
– Ну, это вам решать.
– А что же вы? Я ведь вам уже сказал.
– Я зашел сюда выпить перед ужином.
– А я тут работаю. Но скажите мне, что…
– Это решать вам, – повторил я. – Я не политик. Вы понимаете по-испански, Джон? – обратился я к греческому товарищу.
– Нет, знаю всего несколько слов, но я говорю по-гречески, по-английски и по-арабски. По-арабски я когда-то говорить хорошо. Послушайте, вы знаете, как я оказался под завал?
– Нет. Знаю только, что вас завалило во время бомбежки, вот и все.
У него было красивое смуглое лицо и очень смуглые руки, которыми он все время жестикулировал, разговаривая. Родом он был с какого-то греческого острова и говорил очень эмоционально.
– Ну, так я вам сейчас рассказать. У меня очень большой военный опыт. До войны я служил капитаном в греческой армии. Я хороший солдат. Поэтому там, в Фуэнтес-дель-Эбро, увидев, что самолет приближается к нашим окопам, я начал следить за ним. Самолет пролетать над нами, выполнять вираж, разворачиваться вот так (он все демонстрировал руками), и пилот все время смотрит на нас; и я сказал: «Ага. Значит, это для генштаба. Разведчик. Скоро жди и других».
Как я и предсказал, летят другие. А я стою и наблюдаю. Внимательно наблюдаю. Смотрю вверх и рассказываю роте, что происходит. Они лететь тройками – один впереди, два сзади. Одна тройка пройти – я говорю роте: «Видели? Один боевой порядок прошел». Дальше летит еще тройка, и я говорю роте: «Ну вот, теперь окей. Теперь все нормально. Больше не о чем беспокоиться». Это последнее, что я помню: пришел в себя только через две недели.
– Когда это случилось?
– С месяц назад. Понимаете, когда меня засыпа́ло, каска сползла мне на лицо, а под ней остался воздух, поэтому было чем дышать, пока меня не откопали, но ничего этого сам я не помню. Только в воздухе, которым я дышал, был дым от взрыва, и от этого я долго болел. Теперь я окей, только в голове звенит. Как у вас называется этот напиток?
– Джин-тоник. Швепс, индийская тонизирующая вода. До войны это был очень модный бар, и это стоило здесь пять песет, но тогда за доллар давали всего семь песет. А недавно мы обнаружили, что у них еще есть тоник, и стоит он столько же. Но теперь остался всего один ящик.
– И правда хороший напиток. Расскажите, каким был этот город до войны.
– Чудесным. Таким же, как теперь, только еды было вдосталь.
Подошел официант и склонился над столом.
– А если я этого не сделаю? – сказал он. – Я же отвечаю за то, что тут происходит.
– Ну, если хотите, позвоните по телефону – вот вам номер. Запишите. – Он записал. – Попросите Пепе, – сказал я.
– Я против него ничего не имею, – сказал официант. – Но Causa[85]… Такой человек конечно же представляет угрозу нашему делу.
– Остальные официанты его не узнали?
– Может, и узнали. Но никто ничего не сказал. Он же наш старый клиент.
– Я тоже ваш старый клиент.
– А может, и он теперь на нашей стороне?
– Нет, – сказал я. – Я знаю, что это не так.
– Я никогда ни на кого не доносил.
– Ну, это уж вам решать. Может, кто-нибудь из других официантов сообщит о нем?
– Нет. Его знают только старые официанты, а старые официанты не доносят.
– Принесите еще желтого джина и горького пива, – сказал я. – Тоник у меня еще остался.
– О чем он говорит? – спросил Джон. – Я совсем мало понимаю.
– Там сидит человек, которого мы оба знаем по старым временам. Он был прекрасным стрелком по тарелочкам, я встречал его на соревнованиях. Он фашист, и прийти сюда теперь, неважно по какой причине, большая глупость с его стороны. Но он всегда был очень храбрым и очень глупым.
– Покажите мне его.
– Вон он, сидит за столом с летчиками.
– Который?
– Тот, с очень загорелым лицом, в пилотке набекрень, который сейчас смеется.
– Он фашист?
– Да.
– С самого Фуэнтес-дель-Эбро не видел фашист так близко. Много тут фашист?
– Да нет, не много, встречаются иногда.
