– Есть немного, только там, где отмель выступает на поверхность при отливе и таком ветре.
– Как ты думаешь, весна наконец настанет?
– Не знаю, – сказала она. – Пока что-то непохоже.
– Ты уже выпила свой кампари?
– Почти. А ты почему не пьешь?
– Растягиваю удовольствие.
– Пей, – сказала она. – Помнишь, как ужасно было, когда тебе совсем нельзя было пить?
– Все же послушай, – сказал он. – Знаешь, о чем я думал, когда ты ходила вниз? О том, что ты могла бы съездить в Париж, потом в Лондон, пообщаться с людьми, развлечься, а потом ты бы вернулась – а тут уже весна, и ты бы мне все рассказала.
– Нет, – отрезала она.
– Я думаю, это было бы разумно, – сказал он. – Ты же знаешь, что это долгая история, и нам предстоит научиться с ней жить. И я не хочу, чтобы ты изнурила себя вконец. Понимаешь…
– А ты не можешь так часто не повторять: «Понимаешь…»?
– Вот видишь? Еще одно. Я бы как раз пока научился разговаривать так, чтобы не вызывать у тебя раздражения. Ты будешь без ума от меня, когда вернешься.
– А что ты будешь делать по ночам?
– Это как раз очень просто.
– Не сомневаюсь. Полагаю, спать ты уже тоже научился.
– Собираюсь научиться, – сказал он и залпом опорожнил полстакана. – Это один из пунктов Плана. Схема простая. Если ты уедешь и отвлечешься, моя совесть будет спокойна. И тогда, впервые в жизни имея спокойную совесть, я автоматически начну хорошо спать. Возьму подушку, которая будет воплощать мою спокойную совесть, обниму ее – и вот я уже сплю. А если случайно проснусь, просто начну представлять себе прекрасно-непристойные видения. Или принимать замечательно умные и здравые решения. Или вспоминать. Понимаешь, я хочу, чтобы ты развеялась…
– Прошу тебя, не говори: «Понимаешь…»
– Хорошо, я сосредоточусь и постараюсь так больше не говорить. Я уже обнес это слово забором, но забылся – и забор рухнул. Так или иначе, я не хочу, чтобы ты превращалась в собаку-проводника.
– Я – не проводник, и ты это знаешь. И в любом случае говорить надо не проводник, а поводырь.
– Я знаю, – сказал он. – Иди сюда и сядь рядом, если ты не очень на меня сердита.
Она подошла, села рядом с ним на кровать, они стали слушать, как дождь громко стучит по оконному стеклу, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не ощупать ее голову и лицо, как делают слепые, а сделать это по-другому он не мог. Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку. Нужно будет снова попробовать уговорить ее, в другой день, подумал он. Я должен это сделать как-то поумнее. Как приятно прикасаться к ней, я так ее люблю, и я принес ей столько горя, я должен сделать все, что в моих силах, чтобы научиться хорошо заботиться о ней. Если я буду думать о ней и только о ней, все будет хорошо.
– Я больше не буду все время повторять «понимаешь», – сказал он. – И это только начало.
Она покачала головой, и он почувствовал, что она дрожит.
– Ты можешь говорить все, что хочешь, – сказала она и поцеловала его.
– Пожалуйста, не плачь, радость моя, – сказал он.
– Я не хочу, чтобы ты спал с какой-то паршивой подушкой, – сказала она.
– Я и не собираюсь. С
«Остановись, – сказал он себе. – Сейчас же остановись».
– Послушай, милая, – сказал он ей, – давай пойдем вниз, пообедаем на нашем любимом старом месте у камина, и я расскажу тебе, какой ты у меня чудесный котенок и какие мы с тобой счастливые кот-и-кошечка.
– Мы действительно счастливые.
– И мы все с тобой хорошенько обдумаем.
– Только я не хочу, чтобы ты меня куда-то отсылал.
– Никто никогда и никуда не собирается тебя отсылать.
Но, идя вниз по лестнице, осторожно нащупывая ногами каждую ступеньку и держась за перила, он думал: я должен заставить ее уехать, и сделать это нужно так скоро, как только возможно без того, чтобы обидеть ее. Потому что не очень-то я со всем этим справляюсь. Постарайся. Это-то ты можешь себе обещать. А что еще ты можешь? Ничего, подумал он. Ты ничего не можешь сделать. Но кто знает, со временем ты, вероятно, научишься лучше справляться с собой.
Дик Болтон явился из индейского лагеря, чтобы распилить бревна для отца Ника. Он привел с собой сына Эдди и еще одного индейца по имени Билли Тэбешо. Они пришли из леса, через заднюю калитку. Эдди нес длинную поперечную пилу, и она с мелодичным звуком хлопала его по плечу. Билли Тэбешо тащил два больших багра. Дик нес под мышкой три топора.
Дик задержался, чтобы прикрыть калитку. Остальные сразу направились на берег озера, где лежали занесенные песком бревна.
Они отбились от больших бонов, которые буксировал на лесопильню пароход «Мэджик». Бревна вынесло на берег, и если оставить их лежать, рано или поздно команда «Мэджика» приплывет на гребной шлюпке, заметит бревна, загонит в каждое по железному костылю с кольцом и вытащит их на середину озера, чтобы собрать новый бон. Однако лесорубы могут и не появиться, ведь несколько бревен не стоят денег, которые нужно заплатить команде. И если никто не придет, бревна превратятся в топляк и сгниют на песке.
