XVII съезд партии в январе-феврале 1934 г. назвали «съездом победителей». Объявлялось, что материально-техническая база социализма построена, оппозиций больше нет, восторжествовала единая линия. Да и жизнь в стране стала ощутимо улучшаться. Вступали в строй новые предприятия. На прилавках появлялись прежде дефицитные промтовары. О роскоши никакой речи не было и быть не могло, но после нищеты 20-х люди хотя бы смогли одеться и обуться (впрочем, зависимость от иностранцев еще сохранялась, от нее СССР смог избавиться лишь к 1937 г.). Заработали механизмы колхозов, в сельское хозяйство поступали трактора и другая техника. Это тоже каждый почувствовал на себе: были отменены продуктовые карточки, уходили в прошлое хвосты за хлебом и угроза голода.
Однако обозначилось и явление другого рода — культ личности Сталина. Кто его внедрял? Нет, не Иосиф Виссарионович. К славословиям он относился брезгливо. Внедряли те же оппозиционеры! На XVII съезде не кто иной, как Бухарин, величал Сталина «фельдмаршалом войск пролетариата», а Каменев заявлял: «Эра, в которой мы живем, войдет в историю как эра Сталина». Из желания подольститься? Наверное, имелась и более важная подоплека. Насаждение культа личности позволяло связать персонально с фигурой Сталина все беды, жертвы, потрясения. Все прошлые катастрофы — и будущие тоже…
Но уже вскоре, 1 декабря 1934 г., произошел трагический случай, разрушивший иллюзию «победителей». Случай, от которого стали раскручиваться совершенно неожиданные последствия. В Ленинграде, прямо в коридоре Смольного, где располагался обком партии, некто Николаев застрелил Сергея Мироновича Кирова. Он принадлежал к той же когорте советского руководства, что и Сталин.
Убежденный коммунист, но патриот. Проявил прекрасные организаторские способности, всегда выступал верным генеральному секретарю, и тот продвигал его в качестве «своего» человека.
В Ленинграде Киров сменил Зиновьева. Причем по контрасту с Зиновьевым приобрел здесь огромную популярность. Рабочие полюбили его. Чувствовали «своего». Видели, что Киров искренне заботится о них, не жалеет сил для улучшения их благосостояния, налаживания производства заводов, благоустройства города. Его и Сталин полюбил, они были личными друзьями. Во время приездов в Москву Киров останавливался дома у Иосифа Виссарионовича. Он был единственным из партийных лидеров, кого Сталин приглашал с собой попариться в бане. Сергею Мироновичу он безоговорочно доверял, привлекал его для выполнения тех или иных ответственных поручений: организовать единый Комитет по заготовкам после голодомора, расследовать бедствия, которые подручный Свердлова и Троцкого Голощекин учинил в Казахстане. По инициативе Сталина Киров был введен во все руководящие органы партии — Политбюро, Оргбюро и Секретариат, стал фигурой высшего ранга. Предполагалось и дальнейшее его повышение, перевод в Москву.
Его убийство потрясло Иосифа Виссарионовича. В тот же день, 1 декабря, вышло постановление правительства, вводившее ускоренное следствие и судопроизводство по делам о терроризме, немедленное исполнение смертных приговоров по таким делам. Хотя в действительности подоплека преступления была не только политической. Или кто-то постарался, чтобы убийство выглядело «не политическим». У Кирова имелись некоторые «слабости». Он увлекался женщинами, крутил романы с балеринами, секретаршами. Правда, такое поведение в определенной мере было объяснимо. В свое время Сергея Мироновича, как и многих других видных большевиков, каким-то образом окрутили с еврейкой — Марией Маркус. Она была значительно старше мужа, а с годами стала проявлять признаки психической ненормальности.
Очередной пассией Кирова стала латышка Мильда Драуле, жена Николаева, неуравновешенного коммуниста-неудачника. Он был одним из клевретов Зиновьева, делал карьеру под его крылом, а в ходе борьбы с оппозицией был уволен с работы. А тут еще и жена изменила с главным обидчиком, собиралась подать на развод. Николаева (возможно, не без участия жены) ждало назначение в провинциальную Лугу… В общем, напрашивался чисто «бытовой» мотив. Но когда Сталин, приехавший в Питер, лично взял под контроль расследование, обнаружились подозрительные вещи. Николаева уже дважды задерживали сотрудники НКВД, один раз рядом с квартирой Кирова. Задерживали с револьвером — и отпускали. О том, что на Кирова готовится покушение, доносила осведомительница Волкова — ее сигнал оставили без внимания. А в день убийства телохранитель Борисов далеко отстал от Кирова, заговорил на проходной с охранником. Когда его везли на допрос, случилась авария. Борисов погиб, разбив голову, а кроме него, никто не пострадал.
