Пёс только хвостом чуть вильнул.
– Я слышала, что рыбка на лесном озере хорошо ловится сегодня.
– И что? – отвечаю. – Я не рыбак. Не знаю.
– Так ты бы сходил, поймал бы старухе на уху, – будто не слышит старая.
– Не рыбак я, – смотрю я на старуху, – вон Петровича попроси. Он специалист в этом деле.
– Вот и сходи к Петровичу, возьми снасти у него да пойди за рыбкой моей. Рыбка-то к берегу уже подошла, тебя ждёт. Да мелкую не бери. Язей я люблю.
– Чего? – улыбнулся я. – Да в том озере, кроме карасей с ладошку, нет больше ничего.
– Ты, Вася, поменьше говори, да побольше делай. Иди, говорю…
– Да не пойду я никуда. У меня дел полно сегодня… Пойдем, Ан… – осёкся я.
Дело в том, что моё тело стало будто не моим. Разворачивается оно и идёт в сторону дома Петровича. Я глазам своим не верю. Вышагивает мое тело, да так бодренько. И что странно, Петрович меня возле калитки встречает со снастями. Петрович, у которого крючок ржавый не выпросишь. Вот это да… Любимое своё удилище мне протягивает. Тело моё забирает снасти и бодрой походкой проходит мимо ведьминого дома. Ни старухи, ни Ангара возле забора и в помине нет.
Я был очень удивлён, что на пустой крючок вытащил крупного язя. Я только глубину хотел замерять, а тут язь. Нет, не верю. За ним второй, третий. Не успеваю в любимый рюкзак Петровича складывать. И всё на пустой крючок. Не обманула старуха. Действительно, клёв дурной. Минут через сорок рюкзак был полон. Еле поднял его.
Подхожу к ведьминому дому, а возле забора перекошенного Петрович стоит, видимо, меня ждёт. Тут же из окошка старуха выглянула.
– Ты иди, Петрович, иди. Спасибо за пироги. Забери снасти-то. А ты, Вася, брось рюкзачок на крылечко, Петрович опосля заберёт, да иди к Кислицыным.
– Чего я у них забыл? – провожаю я удивлённым взглядом Петровича.
– Корзинку возьми у них да сходи по грибы. Слышала я, что в лесу нашем белые пошли.
– Какие ещё белые? – идёт моё тело в сторону дома Кислицыных. – В нём поганки даже не растут.
– Вот и ладненько, – скрывается голова старухи в окне.
Галина Петровна Кислицына шла мне навстречу, неся огромную корзину. Молча поставила её у моих ног, развернулась и отправилась восвояси. Я к тому времени уже перестал удивляться. Голова моя жила своей жизнью, тело – своей. Мне даже в лес не пришлось заходить, белые были повсюду. Успевай складывать. Как я тащил эту огромную корзину, заполненную белыми грибами, в деревню, это надо видеть. Практически по земле волок. Ноги ватными от усталости стали, глаза пот заливает. Жарища стоит страшная.
– Ты, Вася, поставь корзинку на крылечко да пойди отдохни.
– Ангара отдай.
– Ангар давно уже дома, – выставила одинокий зуб старуха.
– А что, правда, что ли, у него глисты были?
– Правда-правда. Иди уже. Некогда мне с тобой. Сейчас Верка придёт, наготовит мне на зиму.
Проснулся я рано утром, пяти ещё не было. Лежу и понять не могу: неужели мне сон приснился? Да такой реальный, будто на самом деле это всё было. Но ведь такого не могло произойти на самом деле? Конечно, нет. Значит, приснилось.
– Васька, – слышу я за окном голос Петровича, – проснулся уже? Слышу, что не спишь. Я вот чего хотел. Ты ведь в город сегодня собираешься? Купи мне крючков. Упаковки две возьми. Что-то мои все погнутые. Не пойму ничего.
– А ты вчера мне снасти свои не давал случайно? – подхожу я к окну. – А, Петрович?
– Ты же знаешь, что я свои снасти никому не доверяю. Так что, купишь, что ли, крючков-то?
– Куплю, конечно, – отвечаю. – Какие там номера-то?
– Не знаю. Бери на карася.
– Хорошо.
– Слушай, Вась, – засмущался Петрович, – а у тебя бывает… ну, вот так…
– Как вот так? – не понял я.
– Ну, вот здесь помнишь, – показывает он на свой затылок, – а вот здесь не помнишь.
– Ты про что?
– Понимаешь, Вася, вчера хозяйка пироги пекла. С капустой, мои любимые. Вот помню, что они были, даже запах помню, а что я их ел – не помню. С утра всё осмотрел – нет пирогов. И хозяйка не помнит, ели мы их или нет. А запах так и чувствуется в избе.
– Да нет, – начинаю я вспоминать свой сон, – у меня так не бывает. А может, отнёс куда? Может, угостил кого?
– Да куда я могу отнести… Да не вжись, – чешет затылок Петрович. – Да нет… Это мой любимый пирог. Чего я его понесу куда-то? И крючки погнуты. Странно. Ладно, пойду я.
– Ну давай, – задумался я. – Приеду из города, зайду.
– Я сам зайду, – буркнул Петрович.
– Ну, сам так сам, – закрываю я окно.
– Слушай, Вась, я чего ещё спросить-то хотел, – разворачивается старик. – Ты где столько малины-то набрал и клубники лесной?
– В каком смысле? – не понял я. – Ты про что? Какая ещё малина?
– Как это какая, – улыбается Петрович. – Я тебя вчерась видел, как ты с вёдрами по деревне шёл. В одном малина, в другом клубника. Вышел я, чтобы спросить, а тебя и след простыл. Вроде у нас рядом не растет! Чего молчишь-то? Чего рот раскрыл? А… Понял, не хочешь про ягодные места говорить. Понимаю… Я бы тоже не сказал. Ну, давай, пока, вечером зайду.
