Ковач смущенно забормотал:
– Ну как вам сказать… не то чтобы я… но понимаете… тут такой вопрос… дело нешуточное, как я уже говорил… а вы вот поторопились с ответом…
– Короче, вы сомневаетесь в моей искренности?
– Ну нет, этого я не говорил.
– Так, – сказал фотограф. – Мне все понятно.
У стола снова появился дружище Бела.
– И вы тоже сомневаетесь в правдивости моих слов? – обратился к нему Кесеи. – Тоже не верите, что я выбрал порядочность?
– А вы уже выбрали?
– Да. И выбрал порядочность. Я хочу стать Дюдю.
Хозяин трактира почесал в затылке:
– Н-да, уж очень трудное это дело, сударь… такое решение.
– Вы верите мне или не верите?
Трактирщик окинул вопрошающего взглядом:
– Вам разве не все равно, верю я или нет? Вам
– Нет, вы ответьте! Верите или не верите? – снова топнул Кесеи своей деревяшкой в пол. Лицо его было смертельно бледным.
– Послушайте, – сказал, чуть помедлив, дружище Бела. – Во-первых, придите в себя и охолоните. А во-вторых, я не могу никого судить, я ведь трактирщик, а не батюшка.
– Одним словом, вы не желаете отвечать мне прямо и по-мужски – как есть?
Трактирщик склонил голову набок и тихо сказал:
– Я вас не обижал, гость мой любезный, так уж и вы не обижайте меня. И в-третьих, знаете ли, кто уверен в себе, не кричит. А заодно уж скажу вам еще, что из человека невыдержанного, нервного – вот как вы сейчас, – не получится хорошего Дюдю! Для этого надо быть таким, как…
Не зная, чем закончить, хозяин трактира замолк. Подошел к фотографу, взял из рук Кирая пальто.
– Не стоит, сударь, спорить из-за такой глупой игры, уж поверьте мне, – сказал он и, раскинув пальто, подал его фотографу.
Кесеи стоял не двигаясь. Потом он закрыл глаза.
– Я понял… Я все, все понял.
– Одевайтесь, пожалуйста, – вежливо произнес дружище Бела. – Уж и не знаю, господин Дюрица, за каким лешим вы вечно выдумываете такие глупости?
Кесеи надел пальто.
– Спасибо, – еле слышно сказал он. И, снова закрыв глаза, добавил: – И простите меня.
– Ну что вы, чего там. Это я прошу извинения, – сказал трактирщик и отодвинул стул, освобождая фотографу дорогу.
– Выпито вино до дна, значит, на покой пора! – продекламировал Кирай, подкинув вверх портфель. – Вот где истина, господа. Тут она, в этом портфеле, дьявол ее побери.
– Только не забудьте нашпиговать ее чесноком, – напутствовал его хозяин трактира.
– Хотите, скажу, сколько вы понимаете в приготовлении грудинки, дружище Бела? Ни вот столько! – Кирай показал кончик пальца.
– Это верно, – отвечал трактирщик. – Ну а что полагается тому, кто в нем знает толк?
Фотограф надел шляпу.
– Спасибо за доброе вино, хозяин!
– Не стоит. Мне было очень приятно.
Кесеи обвел взглядом компанию – глаза были черные, глубоко посаженные, окруженные синевой.
– Я бы только вот что еще хотел сказать. – Кесеи поднял вверх руку. – Неужто и правда мы все таковы, что не верим в добро?
– Наверное, так и есть, – отозвался замешкавшийся у стола хозяин, – при такой-то жизни.
– Который час, мастер Дюрица? – спросил Кирай.
Дюрица посмотрел на часы:
– Десятый доходит, без четверти.
Некоторое время Кесеи молча смотрел на них. Затем направился к двери. Странной походкой, прихрамывая и постукивая протезом, он прошел к выходу, поднялся на ступеньку, что вела наружу и, уже взявшись за ручку, обернулся:
– Я вам так скажу. – Он обвел глазами всю компанию. – Я вам скажу, что мы недостойны самих себя, если не можем принять себя такими, какие мы есть.
Он не заметил, как приотворил дверь.
– Поаккуратней! – с криком бросился к выходу дружище Бела. – Маскировка! Еще накличете на нас беду.
– Спокойной ночи, – сказал фотограф и, выйдя, затворил за собой дверь.
Хозяин еще раз покрепче захлопнул ее за ушедшим, обернулся и, подбоченившись, объявил:
– Между нами говоря, господин Дюрица, вы – редкостная скотина.
– Согласен, – подхватил Кирай, злорадно глядя на часовщика.
Дюрица пожал плечами:
– Пусть так. А теперь всем доброго здоровья и спокойной ночи. Завтра я принесу вам ваши часы, дружище Бела.
– Вот бы хорошо, – сказал хозяин трактира. – Значит, до завтрашнего видерзейна, любезные господа.
Ковач вышел последним и, уже оказавшись на улице, обратился к Дюрице:
– Я бы еще хотел спросить у вас кое-что. Если позволите.
– Да, пожалуйста.
– А что, если я воскресну… В общем, если бы так случилось, как мы говорили, и если бы я воскрес в том или другом обличье, я бы помнил, что мы говорили здесь и что это я самолично выбрал, кем из двоих мне стать?
– Нет, – ответил Дюрица. – Вы уже ни о чем бы не помнили.
– Гм… – пробормотал Ковач и протянул на прощанье руку: – Ну что же, спокойной вам ночи.
– Целую ручки супруге, – сказал книжный агент.
– Я тоже, – сказал часовщик.
– Так, значит, до завтра? – спросил столяр.
– В обычное время, – ответил Кирай. – Не так ли, господин часовщик?
– Непременно буду, – сказал Дюрица.
Кирай и Дюрица пошли налево, Ковач – направо.
