– Никогда бы не поверил, что можно так обращаться с людьми. Где же законы? Где наши права? Что это вообще такое? Первобытные времена? Звериное царство? Что это? Пусть кто-нибудь скажет, что это и как такое возможно.
Ковач стоял напротив трактирщика. Задрав голову, он опирался затылком о стену. Губы у него вздулись, волосы прилипли ко лбу. Время от времени он подносил к лицу руку и ощупывал рот.
– И это двадцатый век, – продолжал Кирай. – Это не мир для людей. Это вообще не мир – это какая-то жуть, кошмар, сущий ад.
Он ковылял с трудом, волоча одну ногу. Вдруг, подпрыгивая и спотыкаясь, он бросился к двери и принялся колотить в нее кулаками:
– Откройте! Сию же минуту откройте!!! Бандиты! Изверги!
– Отойдите от двери и замолчите. – Дюрица подошел к нему, обхватил за плечи и оттащил прочь. – Постарайтесь взять себя в руки. Не теряйте голову, иначе вам ничто не поможет. Успокойтесь, Лацика.
– Что мы за люди, – продолжал кричать Кирай. – Это ужасно. Боже праведный, что происходит? Что это? Скажите мне!
Он закрыл лицо руками и заковылял к стене.
– Это чудовищно.
Дюрица постоял рядом с Кираем, положив руку ему на плечо, потом отошел и опять прислонился к окну. В помещении слышались только негромкие, подавленные вздохи Кирая. Дюрица обвел глазами своих товарищей и, остановив взгляд на Коваче, спросил:
– Мастер Ковач! Попробуйте вспомнить. Вам не говорили, за что нас взяли?
Столяр покачал головой и потрогал губы:
– Сказали… что моя жена… потаскуха…
И заплакал. Сначала, пытаясь взять себя в руки, он несколько раз по-детски всхлипнул, а потом зарыдал навзрыд:
– Потаскуха… последняя потаскуха…Это они про мою жену…
– А не говорили чего-нибудь о том, почему нас сюда привезли?
– Не знаю… Не знаю… Моя жена… потаскуха… вот что они говорили.
Плечи его сотрясали рыдания, распухшие губы дрожали.
Кирай внезапно выпрямился, отошел от стены и остановился посередине комнаты. Зрачки у него расширились, он долго смотрел прямо перед собой, потом сделал несколько шагов и, снова остановившись, немигающим странным взглядом уставился на Дюрицу.
– Господин Дюрица, – изменившимся голосом произнес он. Слова его звучали с ледяной монотонностью, в глазах застыло изумление. – Господин Дюрица.
– Да, – отозвался часовщик.
В глазах книжного агента застыл ужас.
– Невозможно жить в таком мире, – еле слышно проговорил он.
Кирай медленно, словно непроизвольно, поднял руку и выставил перед собой указательный палец:
– Невозможно жить в таком обществе.
Трактирщик шевельнулся на полу и произнес:
– Вот черт! Никак догадался?
Кирай, по-прежнему в ужасе тараща глаза и выставив указательный палец, подошел к нему:
– Дружище Бела! Разве можно жить в таком мире?
Он впился взглядом в хозяина трактира, потом неожиданно обернулся:
– Мастер Ковач! Вы понимаете, о чем я? Невозможно жить!
Слегка наклонившись вперед, он неподвижно смотрел в лицо столяра, потом распрямил спину и ринулся к двери. Барабаня в нее кулаками, он кричал:
– Бандиты! Мерзавцы! Откройте дверь!
Удары его постепенно ослабевали, и, наконец обхватив голову руками, Кирай припал к двери и больше не произнес ни слова.
Дюрица подошел к трактирщику:
– Ну как, Белушка? Как вы себя чувствуете?
– Худо мне. Скажите этому книгоноше – не видать ему больше белого света.
– Сильно болит голова?
– Да все у меня болит.
Он повернул голову к Дюрице:
– Ну что, часовых дел ломастер? Жалко с жизнью-то расставаться?
– Сами знаете, Белушка, жизнь одна, – ответил Дюрица. – Хотите, я помогу вам сесть? Тогда кровь не будет приливать к голове.
– А ну ее к черту! – сказал трактирщик. – Лучше оттащите от двери этого книгоношу. Чего он там ждет? Мессию или трамвай? Зачем он торчит там? Боится, трамвай уйдет без него? Эй, вы слышите, отойдите оттуда!
Кирай обернулся и заковылял к ним. Остановившись возле Дюрицы, он уставился в пол. И спокойно проговорил:
– Господин Дюрица.
– Да.
– А вдруг нас вообще не выпустят? Может такое быть?
Трактирщик закрыл глаза:
– Не будьте таким ребенком, Лацика. Мы все здесь подохнем.
Кирай по-прежнему смотрел себе под ноги:
– Вы уверены?
– На все сто, – ответил трактирщик. – Уверен так же твердо, как и в том, что в грудинку не следует класть салями.
– Господин Дюрица… – снова позвал книжный агент.
– Да, – поднял на него глаза Дюрица.
– Вы верите, что существует кара?
– Нет, – сказал часовщик. – Ни кары, ни вознаграждения, ничего.
– Вы уверены?
– Уверен. Ничего этого нет.
– Заблуждаетесь, – возразил Кирай. – Все есть. И вознаграждение, и кара.
– Возможно, – ответил Дюрица.
– Я знаю, что есть, – повторил Кирай.
Трактирщик привстал на локте и, опустив голову, закашлялся.
– В таком… случае… – заговорил он прерывающимся голосом, – в таком случае… вас… теперь… Бог карает… за то, что обманывали клиентов.
Он повалился навзничь.
– Значит, боитесь за свою жизнь, господин часовщик?
– Боюсь, – сказал Дюрица.
– Это плохо. Послушайте, господин Кирай. Вы еще сможете вернуться домой, если очень захотите. Честное слово, я не шучу.
Заплывшими глазами трактирщик посмотрел на Кирая:
