Чекист еще раз демонстрирует громадные, как будильник, наручные часы марки «Кировские» с массивной решеткой на циферблате, напоминающей о тюремной решетке. Интересно, сколько таких часов стукач заработал? От речевых потуг рябенькая физиономия рыцаря революции покрывается бисеринками пота. Промокнув лицо лоснящимся рукавом, он умолкает, и Крыса спешит завершить пламенную, но безвременно угасшую речь рыцаря революции:
— Пионеры! Каждый готов оправдать высокое доверие доблестных органов, партии и лично товарища Сталина!! Нет выше чести для советского пионера…
Сверкают и сверкают Крысин нос и стеклышки пенсне. А я погружаюсь в пучину арифметических расчетов: сколько врагов надо отловить, чтобы всем пионерам оправдать доверие органов, партии, да еще и лично?.. Похоже, населения Владика будет мало… у японцев надо просить взаймы… Потом пытаюсь представить, что прихожу я к Крысе, чтобы нафискалить… но не получается: даже моя фантазия на такое не тянет! А стучат же! И сегодня, и вчера, и завтра…
Интересно, на кого будут стучать в «светлом будущем»? Найду-ут на кого… Вот и восстание Компанеллы провалилось из-за стукача… А как тогда святая инквизиция награждала дятлов часами? Я представляю, как фискала награждают на городской площади каменными солнечными часами с решеткой, чтобы прохожие не пользовались часами по малой нужде… а внутри решетки — скамеечка для сексота святой инквизиции, чтобы сидел и наблюдал за ходом времени веков… так себе — средненьких веков, зато по собственным часам с гарантией на миллион лет!
После дяди Миши начались аресты шпионов и врагов народа. Долго их искать не надо: все они «затаились» в «Домах специалистов», где живут ученые, инженеры, капитаны судов «Дальторгфлота», врачи, журналисты… А пьянь из соседних бараков, величая себя «народом», зло орет вслед тем жильцам наших домов, которых НКВД еще не переселил в тюремные камеры:
— Мы вас, жидов и ентилихентов перетраханных трах-тарарах в туды-растуды! К ногтю всех врагов народа! Таперича наша власть!! Народная!!!
Небось ждут не дождутся эти «друзья народа» переселения из темных клетушек бараков, провонявших помойками, затараканенных и заклопленных, в наши просторные, светлые, благоустроенные квартиры, заполненные красивыми вещами.
Но ведь они — рабочий класс!! Как не стыдно мне так думать о рабочих! Ведь я — пионер! Разве не с ними должны мы «крепить союз рабочих, крестьян и межклассовой прослойки из советской интеллигенции»? Так почему же мы — «прослойкины дети» — с такой неприязнью относимся к детям породистых пролетариев, живущих в бараках, вблизи «Домов специалистов»? Почему деремся с пацанами рабочих? Почему ненавидят они нас и наших родителей, живущих в «Домах специалистов»?
Не за то ли, что пролетариям обещали благоденствие за их безупречное пролетарское происхождение от алкоголиков и проституток — обитателей ночлежек, воспетых Горьким? Свершилась революция, а где «пролетарское счастье»?!! Увы — на той же грязной, тяжелой работе и в тех же гнусных ночлежках остались романтичные герои Великого Пролетарского! На кого им обижаться? Бога нет, до вождей — далеко, а интеллигенты и евреи — вот же они, рядом с обманутым пролетариатом! В одном трамвае едут, на одном предприятии работают!
Так «прослойка» стала заложницей у «голодных и рабов», и на ней вымещает теперь каждый пролетарий свой гнев за несбывшиеся надежды! Но почему Сталин не угомонит чернь? Игорешка предположил: а вдруг Сталин тоже пролетарий?! А за это схлопотал по шее от Жорки, чтобы не отрывался от коллектива, даже мысленно.
Давно мы, пацаны из нашего двора, спорим на эти темы. Перестали играть в лапту и чижа, а если деремся, так только с пацанами из бараков. Отстаиваем честь «прослойки». А между драками собираемся в каком-нибудь из подъездов возле теплой батареи отопления, сидим и шепчемся. Ведь после каждой ночи в наших домах на дверях какой-нибудь квартиры появляются две зловещие бумажные полоски с печатями. На одной полоске — печати домоуправления, на другой — печати хозчасти НКВД, к которой через месяц переходит квартира.
Аресты не какая-то ошибка, как сперва все думали, — никто из арестованных не вернулся ОТТУДА! Никто!! А в освободившиеся квартиры вселяются сотрудники НКВД. Эти новоселы, их жены, даже дети — не здороваются с нами и общаются только друг с другом. И мы их чураемся. Не столько из-за опаски сексотства, сколько из-за брезгливости к рожденным в органах. А их становится все больше… и сгущается страх над «Домами специалистов», страх ожидания самого ужасного, предчувствие неотвратимой беды, которая приближается к нашим родителям тихой поступью морлоков, крадущихся к элоям в непроглядной тьме «светлого будущего человечества»… как его описал Уэллс.
