— Саш, вчера коснулся ты оч-чень-оч-чень интересной темочки: о мировоззрении довоенном и военном. Действительно, каждое поколение носит в себе свое время и объективно…
— О-ой, Вить, потом-м-м… — издаю я жалобный стон, — вздремнуть хочу… вчера после разговора долго не спал… вспоминал… да! А не было ли на фотографиях власовцев приметного лица со шрамом на лбу и рассеченной бровью? А?
— Бы… было! — удивляется Виктор, — было такое лицо! Только не на параде. Там крупным планом попали в объектив человек двадцать… а «лицо со шрамом», ну и определеньице по Конан Дойлю!.. оно на другой фотографии… Ага! Тебе уже не до сна?! Тогда давай по порядочку… Ты заметил, что стоит на серьезе заинтересоваться чем-то и провидение тут же подбрасывает нужную информацию? Иногда ее предчувствуешь, о ней думаешь, и — вот она! — тут как тут! В тот день обедал я в кафе с чешским коллегой, который, как и я, искал жемчужные зерна в куче архивного навоза. Звали его Карел. Пражанин. Окончил исторический, хорошо говорил по-русски. Под впечатлением от фотографий, заговорил я о власовцах. Оказывается, Карел в детстве жил в Раковнике и был знаком с власовцами, а его старшая сестра даже венчалась с унтер-офицером власовской армии! И пригласил меня Карел к своей старшей сестре Боженке, которая жила в Праге с двадцатилетним сыном. Не долго длилось замужество Боженки — время было такое — но остался сын, и дала Боженка сыну оч-чень-оч-чень русское имя в честь мужа, которого боготворила и осталась верна ему на всю оставшуюся жизнь…
Умолкнув в этом трогательном месте повествования, Виктор заерзал, что-то выковыривая из себя, не то лишнее ребро, не то… Я хочу спросить, как назвала Боженка сына, но тут же забываю, увидев, что Виктор извлекает из-под себя… мою любимую алюминиевую кружку, расплющенную так, будто бы по ней проехал груженый самосвал! Распрямив кружку пальцами, Виктор невозмутимо продолжает:
— Судя по тому, как Боженка обрадовалась приходу Карела, видно было, что встречаются они не часто. Заверив нас, что сын ее скоро вернется с работы и мы поговорим за рюмочкой палинки (чешской водки). Боженка захлопотала на кухне, спеша что-то приготовить, а нам дала, чтобы не скучали, семейный альбом. По-русски Боженка говорила с трудом, помогая жестами. Зато, по ее словам, сын ее говорит по-русски хорошо и разговаривать с ним будет легко. По просьбе Карела миловидная, полненькая Боженка, по-девичьи зардевшись, достала из комода свадебную фотографию в простецкой деревянной рамочке.
Видно было, что фотографию берегли и от света, и от посторонних нескромных глаз. А держали в руках ее часто: лак на рамочке от рук стерся. Фотография поглотила все мое внимание, и пока милая хозяюшка хлопотала на кухне, я внимательно разглядывал фотографию, стараясь не пропустить ни одной детали. Потому что там было запечатлено подлинное мгновение ее величества истории без ретуши и политики.
В центре фотографии был свадебный стол, на котором царило буйное обилие деликатесов из одинаковых армейских пайков, а вся мужская половина гостей за столом была в форме РОА. Во главе стола стояли, обнявшись, очень красивые, совсем юные жених и невеста. И хотя с тех пор прошло два десятка лет, я сразу узнал в невесте нежную, застенчивую Боженку в белом платьице, которое в талии было ей уже тесноватым. А по сторонам от молодых стояли дрУжки с полотенцами и по-гусарски лихо поднимали стаканы с мутноватой палинкой. И у того дружки, который справа от жениха стоял, лоб был рассечен шрамом…
— Какая бровь? — спрашиваю я и замираю в ожидании ответа.
— Вот эта. С этой стороны… справа… со стороны стакана. Я на шрам внимание обратил: думал, повоевал парнишка. Не высокий, но в плечах широкий… коренастый.
— Точно… Мотор! — шепчу я, потому что голос перехватило. А Виктор продолжает:
— Другой дружка долговязый, высокий. А лицо… просте-ецкое и удивительно доброе. Курносое и улыбчивое. И на фото улыбка у него — шире комнаты!
— Это же Америка! — восклицаю я, догадавшись по описанию улыбки.
— Почему Америка? Это в Чехии…
— Кликуха — Америка! Кореш Мотора!..
— Мотора? От чего? — еще глубже залезает в непонятку Виктор.
— Да кликухи это! Потом объясню! Ты рассказывай! Кто еще на фото?
— Много… молодых, красивых, веселых… Жених приметный… из эмигрантов… княжеский отпрыск… лицо аристократа… у нас в России за такие благородные лица к стенке ставили, пока свиномордая гебня русскую породу напрочь не извела, наплодив свинорылых потомков! Нос у жениха прямой, тонкий, волосы вьющиеся, глаза большие — взгляд открытый, брови — вразлет… и нашивки унтера… Так что — не из советских, заграничный отпрыск, княжеский.
— Не княжеский отпрыск, а Князь! Вещий Олег! Кликуха Князь… или Вещий…
— Ну и клички у вас… с фантазией. А у тебя какая?
— Граф… а еще Монте-Кристо!
— Ну и ну!.. Да! Вспомнил! А жених-то, действительно, Олег, Боженка сына Олегом назвала в честь отца!!! Ну дела-а… Мне об этом Карел сказал, когда я удивился, что имя сына Боженки редкое даже в России, а не то что в Чехословакии!
