Джон Чарльз помнил, что ему когда-то сказал этот человек, десять лет назад, после проверки звука в пустом клубе на Лонг-Бич: «Хочешь быть как я, пацан? Четыре бывших жены, привычка к „белой даме“, штук шестнадцать язв в кишках и в долгах по самые уши? Хочешь, блин, быть как номад-кочевник, мотающийся по пустыне? О’кей, значит, если это столько для тебя значит… и если ты это сможешь выдержать, что сомнительно… так возьми вот эту, блин, гитару, встань вот тут и спой мне что-нибудь. И уж постарайся получше, потому что если ты слабак, хрен я тебя в мой мир впущу».
— Забавно, — сказал Тор, помолчав и разглядывая мир через бутылочное стекло. — Сон тут у меня был.
Кочевник затянулся и сбросил пепел на красную глину.
— Я видел женщину, она танцевала в клубе. Одна. И все там было темно, лица не видно было, волосы какого цвета — ничего. Только иногда пробегал за ней свет, и виден был ее контур… как еще сказать.
— Силуэт, — подсказал Кочевник.
— Ага, он. И вот она танцевала, медленно так, будто ждала кого-то. Музыка… нет, не моя музыка это была. Но только вот по наклону плеч, по движению руки, когда она отводила волосы с лица, видно было, что… что ждать ей надоедает. — Тор повернулся к сцене, откуда донесся особенно громкий си-минорный аккорд дрожащих струн. — Не знаю. Похоже, я упустил время.
—
Кочевник постарался саркастически засмеяться, но не вышло.
— Я не про эти дурацкие золотые дни. Половины их все равно не помню. Я про то, что упустил время найти свою настоящую подругу. — Кочевник не знал, что сказать, и потому не сказал ничего. На той стороне парковки продолжали подъезжать фургоны и трейлеры, среди них машины съемочной группы «Фокс ньюз». — Я — некомплект, вот что. В этом, блин, и вся моя проблема.
—
— Ничего хоть близко такого, что нужно было бы. — В глазах Тора снова появилось глубокое зеленое сияние. — Слушай, Джонни, я же всерьез. Мне кажется, что эта женщина из сна и есть та самая, пара моей души, но где она — я не знаю. И не знаю, куда ехать, чтобы ее найти. И она меня ждет, но не знает этого, и скоро, да уже в любую секунду плюнет и перестанет ждать, потому что шли годы и годы, а меня не было. Может, я ее где-то видел, но в ней не было блеска, а поскольку я тогда только на блеск клевал, то не видел, кто она такая, и прошел мимо. А может быть, я ее так и не встретил. Может, в этом сне она танцевала не под мою музыку именно потому, что даже не знает меня. Никогда ни хрена даже имени моего не слышала. Но сон этот мне говорит, что она где-то есть, а время, которое я потратил… упустил… может, мне уже не найти ее до того, как она… как она уйдет.
Подруга твоей души, — сказал Кочевник и сделал последнюю затяжку, пока сигарета не стала обжигать пальцы. Никогда не понимал, как это должно быть. То ли ты сразу должен узнать эту свою половину, то ли эта женщина если есть такая женщина, которая вот так тебе подходит, — проявляется со временем, или как еще. И даже не знаю, верю я в такое понятие или нет.
— Ну, я-то верю. — Лицо Тора оживилось. — Абсолютно, друг. Она — твоя Башерт. Об этом говорится в «Зохаре». Ну, в Каббале. Типа, когда Бог творит души, он создает мужскую и женскую вместе, но как она войдет в мир, так вроде… ну, разрывается пополам на хрен. И целая душа — это сочетание мужской и женской души, тех, что были оторваны друг от друга. И сам Бог, считается, сводит эти половины снова вместе. Понимаешь?
— Никак не хочу оскорблять твою веру, — заметил Кочевник, — но мне кажется, что эта схема не очень действует последние несколько тысяч лет.
— Ну да, да, да. Но так было задумано. В смысле… ты должен найти свою утраченную половину, и когда найдешь — если вообще найдешь, — ты перестаешь быть некомплектом.
— Так чего же Господь не повесит над головой твоей половины большую неоновую вывеску? С чего бы он в этом твоем сне не сказал тебе точно, где ее искать? А? — Ответа Кочевник не стал ждать. — Как-то это злобно — не дать тебе знать такую важную вещь. Я прав?
Тор услышал музыкальный момент, который ему понравился, и на миг заслушался, склонив голову набок. Волосы его лучились в солнечном свете. Дослушав, он сказал:
