Джереми отбрасывает это все как старую кожу, идет, шатается. Горизонт пропадает в спустившемся красном тумане. Да, сегодня, он знает, ему в Елисейские поля не попасть. Слишком много за ним числится. Слишком много невинной крови на руках, чтобы сегодня ему позволили туда войти. Но куда бы он ни пошел, это будет шаг
Та сущность снова опустилась на него, но на этот раз не повергла его наземь. Он шел вперед, шатаясь, а она билась об него, когтила спину, била в голову клювом как поршнем.
Спина Джереми согнулась, но не сломилась, и он вспомнил, что говорил ему Ганни на хайвее возле Свитуотера. И это тоже было вранье, а противоположное ему — правда.
— Без меня, — шепнул Джереми в разгневанный воздух, —
И он стряхнул эту тварь пожатием плеч, она закрутилась вокруг него темной стеной.
И постепенно, вихрь за вихрем, темные полосы стали исчезать. Не столько даже исчезали, сколько таяли, расползаясь нитями и сгустками, распадавшимися на все более и более мелкие куски.
Джереми рухнул на колени.
Он набрал воздуху, он взглянул на открывшуюся перед ним землю. Черные тучи спешили к нему, проталкиваясь через ужасающие электрические разряды. В воздухе пахло озоном, гарью беспорядка и хаоса. Джереми знал, что ему предстоит долгий переход.
И в последние секунды перед тем, как отправиться на это последнее задание, он собрался, чтобы встретить бурю.
— Люди, мы хотим вам сказать спасибо, что вы сегодня здесь, — объявил Кочевник в свой микрофон.
Подходило к концу выступление в «Виста Футура» в Остине, вечером субботы, шестнадцатого августа. В клубе яблоку негде было упасть — очередной набитый ящик на этой «дороге ствола и ножа». Когда закрыли двери, тех, кто не попал, пришлось развернуть обратно. Было объявлено, что пришедших в футболке «The Five» пускают бесплатно — это значило, что пришедший был на концертах группы или купил себе футболку на веб-сайте. Приглашаются зрители любого возраста.
Время шло к полуночи, и концерт уже почти кончался.
Кочевник стоял в конусе чисто-белого света, держа на руках свой «Стратокастер». Чуть в стороне от него, в нескольких футах, стояла Ариэль со своей акустической «Овацией», за ней Берк в середине своих «Людвигзов». Как ни поразительно, при крушении трейлера пострадали только большой барабан и напольный том. Берк теперь стала горячей сторонницей пенопластовых кубов и цветных меток.
Сегодня не было басиста, и не стояли на сцене клавиши. Музыканты вышли только втроем и должны были импровизировать, заполнять пустоты и делать все, что приходилось делать, потому что они — профессионалы, а шоу должно продолжаться.
Но, как понимал Кочевник, не бесконечно.
Он смотрел на вспыхивающие огоньки телефонных камер. Многие принесли видеоаппаратуру и установили ее, но места было мало. Группа не возражала, чтобы был заснят весь концерт. Вывешен на YouTube. Чтобы потом показывали внукам, что делали бабушка с дедушкой в далекое лето две тысячи восьмого, до того как все музыканты стали играть только в эфире на виртуальных инструментах.
Шоу вышло потрясающее. Кочевник выдал пару зажигательных номеров, но сердца в них не вложил особо, да и прозвучали они не так горячо без клавишных переливов Терри. В этот вечер царил голос Ариэль, ее акустическая гитара, на которой она играла с прецизионной страстностью человека, который не только хочет быть ясно услышанным, но и сам хочет ясно высказаться.
— Наверное, все знают, что это наше последнее выступление.
Он поднял руку ладонью наружу, и ожидаемые стоны раздались из публики, но и зрители знали, что сейчас делают именно то, что ожидает группа. Это было как удар кулаком в грудь, переходящий в знак мира.
— «Группа, которая не умирает»! — крикнул кто-то справа.
— Йесс! — заревел другой голос, и публика взорвалась воплями и свистом, и еще какими-то звуками, выражая нахлынувшие эмоции, и Кочевник подождал, пока народ стихнет, и тогда улыбнулся лицам, высвеченным отражениями огней сцены, и сказал:
— Спасибо. — Он прокашлялся. — Мы недавно потеряли троих наших друзей, — продолжал он.
