— Нет. У нас не было назначено никаких встреч. Погодите секунду… Давай, — сказал он в телефон Эшу, который продиктовал ему номер в Богалусе. Этот номер он передал детективам, и Льюк записал его в блокноте с рекламой «Биг бойз барбекю». — Вот это, пожалуй, все, — сказал Джордж. Эш не ответил. Джордж знал, что сейчас должен сказать, и приготовился заранее, но от этого ненамного было легче. — Придумаем, как заменить Майка, и потом вернемся.
— Мы бы просили вас заночевать здесь, — сказала Копалка. — Мы пока тут кое-что проверим, повыясняем.
—
— В мотеле, — пояснил Льюк. — Отдохнуть ночью как следует.
— А… О’кей. — Джордж снова обратился мыслями к текущим делам. — Нас просят здесь заночевать. Да, и… в общем, можешь начинать звонить.
Эш сказал, что начнет, что потрясен свершившейся трагедией и что другого такого басиста, как Майк, уже никогда не будет. И чтобы Джордж всем передал, как он им соболезнует.
— Еще одно, — сказал Джордж. — Репортерша тут из местной газеты задавала вопросы. Она говорит, что не будет подавать материал, пока копы не дадут добро. Я просто хотел, чтобы ты знал.
Эш поблагодарил и сказал, что немедленно будет звонить Роджеру Честеру.
— Мы закончили? — спросил Джордж, и Льюк ему сказал, что предлагает группе ехать за ними к мотелю «Лассо» на Восточном Бродвее, где они поселятся, а рядом есть «Сабвей», где можно поужинать. Было вполне понятно, хотя не произнесено вслух, что детективы хотят их держать под присмотром и вопросы далеко еще не закончились.
У него тоже были вопросы. Кто на всем божьем свете мог хотеть убить Майка Дэвиса? И в Свитуотере тем более? Нет, это не может не быть несчастный случай. Пацан с винтовкой палил в лесу по «нечисти».
Ничего иного.
В соседней комнате работал телевизор, настроенный на погодный канал. Четыре человека в оранжевых пластиковых креслах делали вид, что его смотрят. Кочевник всегда говорил, что погодный канал похож на дзен: он оставляет в голове пустоту с цветными картинками и успокаивает разум иллюзией упорядоченности. Сейчас им всем дзен был необходим в максимальных дозах.
Через комнату прошел полисмен — что-то спросить у Везунчика Льюка и Копалки. Берк, сидевшая поодаль от других в черных очках Кочевника на бледном лице, выпрямилась и спросила скрипучим голосом:
— Нашли его уже?
Полисмен, испытывая неловкость, посмотрел на детективов. Копалка сочувственным тоном проговорила:
— Как только найдем, дадим вам знать. Обещаю.
Берк откинулась назад, на спинку стула. Губы сжались в ниточку. В очках отражались сверкающие солнечные символы с карты погоды.
Кочевник коротко глянул на Ариэль, сидевшую через пару кресел от него рядом с Терри. У нее запали глаза, лицо побледнело, и то и дело в горле зарождался какой-то резкий звук, будто она просыпалась в начале очень плохого сна. Терри смотрел то в телевизор, то в пол. Веки за очками отекли.
— Мы едем в мотель, — объявил Гений-Малыш. — Там сегодня заночуем.
— Отвези их, — сказала Копалка напарнику тихим голосом. Взяла блокнот «Биг бойз барбекю» с записанным номером. — Я займусь этим.
Кочевник подумал, что не сможет встать. Со стороны могло показаться, что он лучше всех владеет собой в этой разбитой группе. Менее других потрясен, более других способен вынести трагедию и быстрее от нее оправиться. Но такой взгляд со стороны был сугубо неверен.
За прошедшие девяносто минут он сто раз пережил свой личный кошмар.
Но…
Это был другой вечер. Десятого августа девяносто первого года. Суббота, возле клуба «Шенаниганз» в Луисвиле. Около полуночи, на парковке, залитой синим и зеленым неоном, Дин Чарльз и «Roadmen» начали паковаться в фургон, выступив на открытии у «Street Preachers». Джон был мальчик, сынок, фан. А отец был бомба, «Киллер». Играл на золотистом «страте», который прорезал аранжировку, как бритва — сало. А петь… этот человек умел вопить. Он был как бутылка, начиненная молниями. На сцене, впереди и в центре, он стоял в золотом сиянии, и сила исходила от него, энергия и жизнь. Других таких не было.
И на парковке, когда увидели две спущенные шины у фургона — старая синяя кошка припала на лапы — и кто-то сказал: «Блин», а кто-то вспомнил мать, и Джон все слышал, он был совсем свой, ветеран дороги, пусть всего двенадцатилетний.
Дин глянул на своего сына, осклабился и пожал плечами, будто говоря, что нет в этом мире ничего настолько важного, чтобы выводило тебя из формы, всегда можно найти обратную дорогу к центру того классного мира, в котором музыкант живет, и сказал, как всегда говорил в такой ситуации: «Джонни, дорожной карты нет». Потом он замолчал на пару секунд, может быть, впервые обдумав эту фразу, и добавил с этой косой улыбкой, обращаясь к сыну:
— Но…
— Вот и все, — сказал человек, вышедший из тени, где притаился за машиной, и Дин глянул на него лишь с некоторым интересом, будто на ожидаемого посетителя, который несколько запоздал.
