Пятиозерье. Тихое курортное местечко на Карельском перешейке. Здесь в детском лагере внезапно, прямо в середине смены, появляется странный мальчик Тамерлан. Мальчик, которому подвластны телекинез и телепатия… Мальчик, обладающий Даром внушения и способностью вторгаться в чужие сны…А вместе с ним в жизнь людей, отдыхающих в Пятиозерье, вторгаются ненависть, агрессия, страх и жажда насилия…Воронка, возникшая даже не миллионы — миллиарды лет назад, разрастается!..
Посвящается Наде и Антону.
Роман полностью вымышлен. В основе его не лежат никакие реальные факты, а также не описаны действительно существующие люди, организации и населённые пункты. И если кому-то покажутся знакомыми действующие лица, события и пейзажи — скорее всего это совпадение, либо то, что французы называют дежа вю — эффект ложного узнавания.
Утро последнего дня, 10:15, сосновый лес
Утро выдалось роскошное — самое позднее утро.
Ещё немного — солнце поднимется, выпутается из ветвей, и начнётся очередной знойный день засушливого лета, сухой и жаркий. Но сейчас, когда уже отступила знобящая рассветная прохлада, и ещё не пришла полуденная жара — хорошо.
Часовой прохаживается по поляне. Тридцать шагов туда, тридцать обратно: от кустов на опушке — мимо палатки из выгоревшего брезента — к высоченным соснам, высящимся над песчаным обрывом. Внизу, под обрывом, — озеро, но туда часовой не смотрит…
Белые кроссовки бесшумно раскидывают толстый слой пожелтевших иголок. Попавшие под ногу круглые шишки скрипят, как обиженные маленькие ёжики. Вокруг красиво… Часовой не замечает — привык.
Он не изощряет зрение и слух — этот пост последняя, скорее символическая, линия обороны. Все подходы перекрыты секретами, а неподалёку ждёт своего часа резерв — ударная группа, ещё не участвовавшая в первых утренних стычках.
Мимолётный взгляд на левое запястье; часы — дешёвая китайская электроника. До смены сорок восемь минут. Потом — съесть оставленный в термосе завтрак и, отпросившись у командира или попросту улизнув от него, сбегать искупаться на Чашку, самое маленькое и самое глубокое из кристально-чистых озёр Пятиозерья.
Начинает припекать.
Часовой останавливается у палатки, небрежно прислоняет автомат к натянутому брезенту и расстёгивает защитный комбинезон (цвет не по сезону — желтоватые пятна на буром фоне больше подходят для середины осени). Вздыхает о забытой в лагере кепке-афганке. Развязав тесёмки синей нарукавной повязки, пристраивает её на голову, на соломенного цвета вихры — на манер хайратки. И — снова движется привычной дорогой.
В паре шагов до очередного разворота — непонятный звук. Сзади. Часовой резко разворачивается. Вскидывает оружие. С буро-зелёной крыши палатки скатывается пустая консервная банка — большая, неровно вскрытая, тронутая ржавчиной. На боку жестянки буквы, нарисованные толстым чёрным маркером.
— Что за дурацкие… — Часовой подаётся вперёд, пытается разглядеть надпись.
За его спиной, из-за толстой сосны — стремительная фигура в пятнистом, утыканном веточками камуфляже. Молниеносный бросок. Согнутая рука — сзади, на шею. Стальной капкан. Дыхание перекрыто — удивлённая фраза обрывается. Булькающее хрипение.
Часовой пытается бороться, не видя противника. Старается разомкнуть пальцами захват, отгибающий голову к спине. Безуспешно… Локтем бьёт назад — сильно и резко.
Мимо, тенями — камуфляжники, — двое? трое? — наступив на отлетевший автомат, скользят в палатку. Тут же выныривают со знаменем в руках. На синем поле летит по волнам парусник; белые буквы ДОЛ поверху и красное полукружье
Полотнище рвут с древка. Треск плотной материи кажется часовому убийственно оглушающим, пробивающим и корёжащим тело сверху донизу… Но это просто что-то мерзко хрустит в его гнущейся назад и вбок шее.
Через треть минуты на поляне нет никого из незваных пришельцев. Валяется осквернённое древко, ветерок перебирает кудри потерявшего повязку-хайратку часового.
Открытые глаза смотрят через плечо в бездонную синеву неба, вывернутая рука застыла, не дотянувшись до автомата.
До раздавленного пластмассового муляжа автомата…
Сегодня — утро первого дня Игры. И — утро последнего дня Игры.
Игры в «Зарницу».
Пик-над-Мирами. Времени нет
Странное это было место. Или есть, или будет — время тут играет в прятки, то исчезая и делая вид, что его нет — то возникая бьющим во все стороны фонтаном — и страшна участь попавшего между струй.
ОН — не боялся. ОН стоял на вершине Пика-над-Мирами и смотрел вниз — или стоит и смотрит, или будет стоять и смотреть — можно сказать как угодно, и всё будет неправильно. Чтобы стоять — нужны ноги, чтобы смотреть — глаза. Но ОН находился на вершине и видел — не глазами — что внизу.
Странное место… Миры внизу виделись не плывущими в бездонно-чёрной пустоте шарами — чёрной пустоты внизу вообще не было.
