Человеческая судьба как отдельная история является самой сложной для понимания, поскольку включает в себя множество самых нелогичных и сложных поворотов. Именно такими могут похвастаться или, наоборот, огорчиться герои этого произведения. Для кого-то, например, неразделенная любовь является пиком страдания, а для кого-то… Впрочем многое может оставить пятна на душе, но многие ли из них можно оправдать?
Ветер. Сильный ветер. Даже оконные стекла ревели от такого натиска. Обычно такие ветра не ассоциируются ни с чем хорошим, однако наш герой с больше напоминающей горе улыбкой сидел на стареньком запятнанном кресле. И запятнанным оно было не только вчерашним томатным соусом, который наш дорогой герой решил добавить себе в ужин, но и многочисленными интересными историями, которые очевидны, наверное, только самым пытливым умам. Покуда наш герой расплывается в улыбке и каких-то непонятных мне воспоминаниях (да, они у него очень странные) в такой пасмурный и холодный день, можно поведать о пятнах кресла.
***
1817 год. Точной даты я уже тебе не скажу, друг мой, но именно в этот год родилось то кресло, на котором теперь сидит наш странный герой. Вышло оно из-под рук неизвестного австрийского мастера, перебравшегося в Санкт-Петербург. Причина этому переезду мне неизвестна, как, впрочем, и остального: о мастере мало известно. Само же кресло было схоже с гамбсовой мебелью: сочетание плавности и резкости. Отличительными же чертами были искусно выточенные подлокотники и спинка, а также болотно-зелёная обивка. Именно таким было это кресло.
Кресло мастера могло покорить самые прихотливые задницы и спины, да одно «но» – мастер неизвестный и работы его никому не нужны. Резные кресла, тумбы, столы продавались за сущие копейки. Самая высокая предложенная мастеру цена была 3 рубля. То ли покупатель был скупым и жадным, то ли сам мастер не хотел брать больше, доподлинно мне неизвестно. И, наверное, вы уже понимаете, что нормально прокормить себя и свою дочь у него просто не было денег: дай Бог, зарабатывал 5 рублей в месяц. Новое кресло же, по мнению самого мастера, должно было вывести его из бедности: оно выглядело очень дорого, да и стоило столько же (мастер вложил в его создание последние деньги и силы).
Мастер гордился этим креслом так, будто дворец небесный воздвигнул. Чем была вызвана эта гордость на грани греха? Возможно, тем, друг мой, что творение такого уровня могли сделать только великие творцы, а мастер простой столяр. Правда, всей этой напыщенной гордости не хватило и на неделю: голод не умеет ждать. Так кресло и пылилось в углу, не найдя своего покупателя.
В ещё большую депрессию может ввести тот факт, что дочь мастера побиралась на улице, чтобы хоть как-то помочь горе-отцу. Нет, не подумай, друг мой, я не осуждаю мастера, я его просто не жалею. А вот за дочь его я действительно переживал, особенно тогда, когда настроение улицы и погода явно не пели. Однажды дочь мастера (ей было всего одиннадцать лет) даже избил полицмейстер, забрав всю заработанную милостыню. В общем, трудная жизнь (надеюсь, такая жизнь обошла тебя, мой дорогой друг). И с такими условиями труда, как сейчас выражается народ, не трудно догадаться, девочка быстро приобрела себе пару на всю жизнь – чахотку. Это был удар для её отца. Ни один врач не мог толком помочь: лекарств толком никаких не было. Если же даже что-то и находилось, то бедность не желала делиться деньгами.
Прошло несколько дней. Девочку то било в лихорадке, то отпускало. Тело горело, лоб покрывался испариной. Никакие примочки не помогали. Девочке давали от силы ещё несколько дней, но разве это может успокоить любящего отца. Ожидание смерти дочери – страшнее самой этой смерти. Куча мыслей, куча недосказанных слов… Всё это крутилось в голове мастера. Однако тоненькая нить надежды не покидала его: дорогое кресло можно продать, однако нужно найти щедрого покупателя. Однако, когда у тебя нет куска металла на груди, все закрывают перед тобой двери. Так было и с мастером: все помещичьи усадьбы закрывали дверь перед проблемами мастера, предлагая ничтожно малую цену за венец творения.
Уже ночью удрученный своим поражением мастер возвращался в свой подвал, думая о несправедливости ситуации. И с ним нельзя было не согласиться: жизнь забирает всё у тех, у кого и так ничего нет. Однако будь мастер понастойчивее, все могло сложиться иначе. Мысли мастера питал гнев. И напитал сполна. Действия мастера тогда были крайне необдуманными и глупыми: он вернулся в усадьбу, откуда его прогнали, как прокаженного. Каким-то чудом залез внутрь и украл пару золотых карманных часов, выглядевших на баснословные деньги. Этого должно было хватить мастеру, если найти покупателя. Вылезя из усадьбы, он направился к одинокому дереву поодаль усадьбы – там он оставил своё кресло. Чтобы перевести дыхание, мастер присел в него. Правда, ловкое движение ножом по горлу от незнакомца отправило его в вечный отпуск. Стекшая по телу мастера кровь, оставила первое пятно на дорогом кресле.
После мастера никто не видел. Его труп не нашли, кресло тоже, поэтому все решили, что он продал кресло и бросил дочь в подвале. Через день умерла и она в полном одиночестве.
***
