— Здравствуй, Дегтярева, — повернулся я к своей спасительнице. — Вот, сказали, что здоров, выгнали из госпиталя. А тебе местный климат на пользу идет, похорошела.
— Не подлизывайся, — махнула рукой Тоня, но легкий румянец, внезапно вспыхнувший на щеках, я все же заметил. А я ведь не врал — небольшая рыхлость лица у нее ушла, и выглядела наш бактериолог на несколько лет моложе.
— Так правду говорю.
— Ладно, хорошо, что здесь. Меньше рассказывать придется. Ким, иди-ка сюда!
А вот кто ее боится, побольше Кубарева даже! Не дрожат ли у Жени ноги?
— Да, Тоня?
— Доставай!
— Что? — пискнула Женя, но взгляд ее прямо прикипел к тумбочке.
— Сама знаешь!
— Нет, Тонечка, не надо! Пожалуйста! Только не это!
Дегтярева вдруг очень ловко схватила Женю за ухо и потащила ее к злополучной тумбочке. Я вскочил было, но Тоня так на меня зыркнула, что я предпочел в дамские разборки не лезть. Она ногой распахнула дверцу и ткнула Ким головой вперед.
— Ну! Или мне это сделать?!
Женя наклонилась, и достала пачку писем. Выглядела она при этом как побитая собака. Не поднимая глаз, она протянула их мне. Знакомый почерк. Я зачем-то начал их пересчитывать. Одно, второе, третье… Всего пятнадцать штук.
— Спасибо, — буркнул я и отправился к выходу. Но только для того, чтобы с пол дороги вернуться за оставленной панамкой. А как же, походи сейчас три минуты с голой головой — солнечный удар обеспечен.
Сначала обидно было до одури. Вот же звезда мелкая! Не тебе писали, что ручки свои тянешь? Но пока дошел до нашей палатки, отошел. Не сожгла, только в тумбочку сложила. Да и проведывать меня в госпиталь всего раз и приезжали, в самом начале. Наверное, Тоня это дело приметила, и ждала, чем кончится. Сдается мне, одинокий статус бактериолога вызван нехорошей соперницей, которая увела у нее мужика на каком-то этапе ее жизни, вот и не любит она таких дамочек. Одно хорошо — на конвертах вместо обратного адреса было обозначено «Твой дом» и тем самым убирался соблазн написать письмо из серии «Я — твоя счастливая соперница, беременна пятый раз от Андрюшеньки, уходи во тьму».
Письма Ани были из разряда — хранить всю жизнь. От них веяло таким теплом, такой поддержкой… Ни одной негативной строчки! Я читал и наслаждался. Меня ждут, в меня верят, я герой. Вот так прямо и было написано. Несколько раз.
Пока перечитывал — подошло время обеда. А ведь еще в штаб не ходил. А там тоже люди, и им отдохнуть хочется. Как говорил один мой коллега: «В понедельник мне никого не переводи, не до того. И в пятницу тоже, потому что это свинство. А после обеда — вообще непорядочно». Собрал бумаги, помчался в штаб. Сдал кому чего надо, отметился.
В строевой части, которую я по гражданской привычке называю отделом, был один очень интересный эпизод. Пока сидящий по ту сторону стола капитан, измученный документооборотом, просматривал принесенное мной, зазвонил телефон. Начало стандартное, строевая часть, капитан Вишневецкий. А потом он на меня посмотрел и говорит: «Это точно? Так приказа нет еще. Но потихонечку готовить будем, если так, Спасибо, что предупредили». Ушел я и всё думал — это про меня было, или он просто решил на время разговора взгляд на чем-то зафиксировать?
Пришел в столовку, сел за общий со всеми медиками стол. И с Ким тоже. Смотрела на меня Женя виновато, все порывалась что-то сказать. Походу Дегтярева ей каждый раз наступала на ногу. Уж больно медсестра кривилась характерно.
За столом обсуждали подвиг разведчика Дербунова. На зачистке соседнего кишлака два наших взвода попали в засаду. Пока отходили, вызывали поддержку, обнаружили, что потеряли ефрейтора. Попытка вновь зайти в населенный пункт на поиски не увенчалась успехом. Но все слышали, что в центре шел бой, кто-то долго отстреливался. Потом раздался взрыв гранаты. В принципе было уже все понятно, дождались вертушек, повторно зашли в полуразрушенную деревню — МИ-24 отработали НУРсами. Тело Дербунова удалось найти — он подорвал себя. Рядом лежало несколько побитых осколками душманов.
— Вот, кто настоящий герой! — поглядывая на меня вещал Кубарев. — Исполнил свой долг до конца.
— Второе представление на меня подписывал Шота Николаевич! — я повернулся к капитану. — Если это слишком много на одного человека, то можно потребовать и отменить.
— Дарагой, ты что завелся?! — Горгадзе всплеснул руками. — Какое отменить? Евгений Александрович вообще не тебя имел в виду — штабных. Ни на одном рейде не были, а медалями обвешаны как елки.
— На спине и то их шесть — на автомате выдал я.
— На какой спине? — удивился Капец.
Черт! А сказка о Федоте-Стрельце еще не написана! Опять спалился.
Весь коллектив смотрел на меня с любопытством. И как выкручиваться?
— Да стишок смешной слышал. Ага, про штабных — я подмигнул Кубареву — Царь обещает своему паркетному генералу:
А тот ему отвечает:
