Но штабс-капитан, действительно пивший всю последнюю неделю хуже сапожника, невзирая на увещевания денщика и ворчания князя Щербатова, хотя и не отданный под суд, был в корне не согласен с мадемуазель Игнатьевой относительно того, как ей следует проводить свой досуг. Спустя несколько минут после того, как Наталья Александровна покинула малую гостиную, дверь снова скрипнула, и он вошел в комнату.
Он был бледен и выглядел уставшим.
«Пить меньше надо! - бушевал полковник Гладышев, приводя штабс-капитана в чувства. - Хуже дитя малого! Ох и подкинул мне Петр Михайлович задачку, низкий ему поклон!»
Гешвенд не отвечал, сидя на пеньке во дворе домика, куда был расквартирован. Его уже дважды окатили холодной водой. И он готовился к третьему заходу. Потому что протрезветь так и не выходило.
«Скорей бы тебя домой забрали, что ли!» - раздосадовано бросил полковник и махнул рукой. Где ему было понять, что штабс-капитану, в сущности, все равно здесь или дома. Везде был бы один и тот же исход - он влюбился в женщину, которая собиралась стать женой другого мужчины. История стара, как мир. Но его весьма озадачила.
- Что же вы делаете, Варя? - мягко произнес Гешвенд, глядя на ее тонкое лицо, в котором теперь, казалось, не было ни кровинки.
Она открыла глаза и посмотрела на офицера.
- Отдыхаю, коль вы сами этого не заметили.
Гешвенд мотнул головой, и на лице его появилась улыбка. Совсем другая, чем прежде - горькая, почти обиженная.
- Вы же не любите своего спиритуалиста. На кой черт вам сдался этот брак?
- Вам-то какое дело? - разгневанно спросила Варя.
- Я уже говорил вам, что мне есть дело.
- Я знаю, в чем состоит ваше дело!
- А я знаю, что вы зачем-то разыгрываете глупый спектакль. Я не видел в ваших глазах никакого расположения к жениху. Не видел, Варвара Львовна! А потому отступаться не намерен. К черту Пышкина. Я люблю вас!
- Вы лжете! - она поднялась из кресла и встала перед ним с воинственным видом.
- Не лгу. Я люблю вас. Про такое не лгут.
- О чем угодно лгут. Первее всего - когда норовят выиграть пари.
Она приподняла кринолин. В пене кружевных юбок мелькнула острая коленка в белом чулке, и еще через мгновение холодные пальцы вложили в руку Гешвенда бархатную подвязку.
- Что станет вашим выигрышем? - спросила она звенящим голосом.
Несколько кратких мгновений он сжимал и разжимал в ладони кусок ткани, не в силах оторвать взгляда от ее лица и не веря себе в том единственном, что все происходящее не дурной сон. А потом, наконец, проговорил, с трудом разлепив губы:
- Откуда вы...
- Вы не отрицаете, - усмехнулась Варя. - Так какую цену вы мне назначили?
- Мой Ветер...
Она кивнула и, словно придя в себя, бросилась прочь из комнаты. Он замешкался всего лишь на несколько мгновений прежде, чем помчаться за ней. Но и того хватило, чтобы стало поздно. Варя стояла возле Натали. И здесь, среди людей... невозможно...
Теперь количество гостей сыграло ей на руку. Она незамеченной вышла из гостиной, а потом и из дома. Во дворе, воспользовавшись наступившей темнотой, быстро стянула спадающий чулок и, подхватив юбки, почти бежала до своей улицы.
Пассаж тринадцатый. Судьбоносный для Ветра
Он смотрел ей вслед с крыльца. Видел все. Как она остановилась посреди двора, как скинула чулок. Как обула ботинок обратно на ногу. В это мгновение к горлу подкатил гадкий горький ком, в котором он с удивлением узнавал чувство вины. Такой вины, от которой никогда не скрыться. Хотел бежать за ней. И бежать не мог. Никогда прежде не задевало его так чужое горе. Быть может, оттого что это горе и его тоже - одно на двоих.
Сунул руку в карман мундира. И руку обжег бархат подвязки.
Ночь не спал. Один взгляд на бутылку коньяку, вытащенную из-под кровати, вызвал отвращение. Раскуривал трубку. Перебирал в руках ткань брошенной ему подвязки, будто намеренно причиняя себе боль.
К утру вошел в конюшню, где денщик возился с Ветром.
- Ну что, Григорий? - спросил он хмуро. - Ночь тихо? К прогулке готов?
- Да как всегда, Ваше благородие. Коли гулять изволите, так оседлаем мигом.
- Седлай, седлай, - пробормотал Гешвенд.
Часом позднее он стучал в двери дома, куда был расквартирован поручик Щербатов.
- Что так рано? - удивленно встретил его князь.
- Скорее поздно, - буркнул Максим Максимыч. - Коня привел. Рассчитались.
Он оглянулся и кивнул на Ветра, которого под уздцы держал слуга Михаила Александровича.
- Так срок не вышел... - еще более удивился Щербатов.
- Для вас не есть тайна то, что дама приняла предложение некоего достойного во всех смыслах господина.
- С каких это пор вас стало останавливать столь досадное недоразумение, - усмехнулся князь и посторонился, освобождая проход. - Прошу вас, Максим Максимыч.
- Нет, благодарю. Коня забирайте. Выиграли.
- Гешвенд, не устраивайте балаган! - нахмурился князь. - Я не приму вашего коня раньше условленного срока. Вы что же это, сдались?
- А вот это дело, милостивый государь, к вам касательства иметь не должно! - рассердился Гешвенд. - Выиграли - забирайте. Я от слова своего не отказываюсь.
