Узнав о том, что у одного из советников депутата Госдумы есть коллекция дорогих художественных полотен, вор в законе, смотрящий, Владимир Петрович, даёт своим помощникам задание отобрать её. Советника депутата похищают, за большие деньги из тюрьмы доставляют специалиста «медвежатника», отбывающего серьёзный тюремный срок. «Бойцы» Владимира Петровича проникают на территорию коттеджа советника, картины увозят. Оставшийся в живых охранник, не может объяснить, почему он открыл ворота, и что было за «пятно», которое въехало или вошло на территорию. К этому резонансному делу подключается группа следователей капитана Мухина. В разработках они почти доходят до разгадки «пятна», а старший лейтенант Алексей Порогов и до своей свадьбы, но неожиданно служба ФСБ России дело у них забирает. Вор в законе продаёт похищенную коллекцию своему конкуренту, Шаману, тоже вору в законе. Тот рассчитывается поддельными купюрами. Владимир Петрович в ярости… Но, неожиданно для всех, погибает от выстрела киллера. Жора Хруст (правая рука Владимира Петровича), находясь в тюрьме, мстит за своего босса. Шаман тоже убит. И что странно, группе капитана Мухина практически и расследовать уже нечего. Сообщество Владимира Петровича перестало существовать. Вообще. Кто помог? И действительно ли Владимир Петрович погиб?
— Владимир Петрович, что будем делать, новый мэр уже «Адмирал» на Кольцевой встряхивает. Представляете? А там ведь и до нас недалеко? — Сдерживая волнение, спросил Михаил Старыгин своего шефа Владимира Петровича. Владимир Петрович, уважаемый человек, едва за пятьдесят, довольно худой, высокий, с бледным лицом, редкими волосами на голове, пальцы в синюшных наколках, вор в законе, с безразличным лицом сидя в огромном кожаном кресле, листал журнал кулинарных рецептов. Утро. Только что закончился утренний чай авторитета. Время доклада, время экономики, время новостей. Перед ним — все четверо, — его «кабинет министров», так он их называет, расположились в креслах, по окружности.
— Не суетись, Миша. — Уважаемый человек спокойно отбросил от себя журнал, испытующе глянул на него. — Это я у тебя должен спросить, что нужно делать. Ты же у нас спец по прогнозам и развитию. Тебе и карты в руки. Мы, извините, за границами не учились, на трёх языках не говорим, кроме…
— Знаю, знаю, Владимир Петрович, я серьёзно.
— Я и говорю серьёзно. Не нужно суетиться. Нужно осмотреться. Ещё не горит.
— А может заполыхать!
— Может… Но мы не позволим. — Последнее, Владимир Петрович произнёс жёстко. — Потому что у нас система. У нас обязательства. Годами выстроенная система… Связи… Потом, слезами и кровью зеков скрепленная… Вы, все, — Владимир Петрович пальцем указал на каждого из членов его «кабинета», — все и всегда должны знать и помнить, что это мы греем тюрьмы, лагеря. Мы даём заключённым жизнь и надежду. На мне вся ответственность. На мне! А он что? Он всего лишь вертухай, менеджер по-вашему. Сегодня он на воле, а завтра — кто в этой жизни что знает… — Понимающе разводит руками.
Разговор происходил в загородной резиденции авторитета, на Рублёвке. На веранде, на свежем воздухе. Трёхэтажный особняк вора в законе, в ряду соседских коттеджей, был не очень большим, с приусадебной территорией площадью около двух га. Отделанный мрамором и сусальным золотом внутри, чистым природным камнем снаружи, площадью не более восьмисот квадратных метров, с двенадцатью спальными комнатами, столькими же ванными, огромной гостиной, уютным кинозалом, столовым залом, кухней, танцполом, всем тем, без чего не может обойтись обычная российская поп-звезда. Владимир Петрович не звезда, этот особняк его управляющий приобрёл на торгах, если так можно выразиться, потому что торг прошёл задолго до официальных торгов, у одной подзабытой продюсерами и, соответственно, деньгами, состарившейся эстрадной поп-дивы. И оформлен был особняк на управляющего. Для всех официальных структур управляющий — человек с, естественно, чистым паспортом, такой же и характеристикой. Владимир Петрович, по статусу коронованный вор в законе, тем более такого масштаба, пользоваться такими благами права в воровской среде не имел. Потому и оформлен был особняк на другое имя. Он вроде как гостем в особняке был. Внешне так и было. Скептически оглядывая красоту и дороговизну отделки той или иной комнаты, он небрежно говорил обо всём этом: «Мне это всё до фени. Это понты. Не для меня. Я вор. Был вором, вором и останусь». Демонстративно пользовался только спальной комнатой, столовой, кинозалом, парной баней и душевой кабиной, бильярдной и верандой, как сейчас.
Столик перед авторитетом уже освободили от остатков завтрака. Положив ноги на мягкий приставной диванчик, Владимир Петрович с наслаждением закрыл глаза. Демонстрировал полное спокойствие, даже безразличие происходящим за территорией Рублёвки событиями. С видимым удовольствием вдыхал носом лесной воздух, жмурил глаза.
Миша Старыгин так спокойно себя вести не мог. Его природная импульсивность требовала чётких, оперативных действий. Кровь украинца, грузина и цыгана, как некий коктейль «молотова», порой встряхивали психику молодого человека. Требовала выход. Владимир Петрович смотрел на это спокойно. Мысленно усмехался, ничего, это нормально, это пройдёт, считал он. В двадцать три года, это простительно.
Таких молодых специалистов у Владимира Петровича было несколько человек, точнее четверо. Все выросли под его рукой.
