Ведь прощаем мы этот СодомСловоблудья, раденья, разврата –Ибо знаем, какая потомЗа него наступила расплата.Им Отчизна без нас воздает.Заигравшихся, нам ли карать их –Гимназистов, глотающих йодИ читающих «Пол и характер»,Гимназисток, курсисток, мегер,Фам фаталь – воплощенье порока,Неразборчивый русский модернПополам с рококо и барокко.Ведь прощаем же мы моветонВ их пророчествах глада и труса, –Ибо то, что случилось потом,Оказалось за рамками вкуса.Ведь прощаем же мы КузминуИ его недалекому другуТу невинную, в общем, вину,Что сегодня бы стала в заслугу.Бурно краток, избыточно щедр,Бедный век, ученик чародеяВызвал ад из удушливых недрИ глядит на него, холодея.И гляжу неизвестно куда,Размышляя в готическом стиле –Какова ж это будет беда,За которую нас бы простили.<p>«Смерть не любит смертолюбов…»</p>Смерть не любит смертолюбов,Призывателей конца.Любит зодчих, лесорубов,Горца, ратника, бойца.Глядь, иной из некрофилов,С виду сущее гнилье,Тянет век мафусаилов –Не докличется ее.Жизнь не любит жизнелюбов,Ей претит умильный вой,Пухлость щек и блеск раструбовИх команды духовой.Несмотря на всю науку,Пресмыкаясь на полу,Все губами ловят руку,Шлейф, каблук, подол, полу.Вот и я виюсь во прахе,О подачке хлопоча:О кивке, ресничном взмахе,О платке с ее плеча.Дай хоть цветик запоздалыйМне по милости своей –Не от щедрости, пожалуй,От брезгливости скорей.Ах, цветочек мой прекрасный!Чуя смертную межу,В день тревожный, день ненастныйТы дрожишь – и я дрожу,Как наследник нелюбимыйВ неприветливом домуУ хозяйки нелюдимой,Чуждой сердцу моему.<p>«Все эти мальчики, подпольщики и снобы…»</p>
