Теперь я понял, что означало выражение ее лица там, на помосте.
Разочарование.
Несколько черных мгновений разочарования в близком до этой секунды человеке. Покуда нож не стал резать веревки на руках и ногах. Вот тогда все и стало как прежде. Но за те мгновения я повторно приговорил бы Циму с Галиной, эту чертову парочку, к еще одному гильотинированию.
Многократному!
А ведь еще и сомневался по поводу собственной чрезмерной жестокости. Да их не из техникума надо было гнать, а из города! Вымазав по доброй европейской традиции смолой и вываляв в куриных перьях. Два мерзких чучела!
Что же мы за люди такие… добрые!
– Представляю, что ты надумала.
– Да, если честно, не успела ничего надумать. Страшнее было обнаружить себя голой… среди людей.
– Где ты там людей нашла?
– Тебя… к примеру.
– Это что, не понял, тут со мной кокетничают, что ли? Свернувшись на ручках лисенком? Пригрелся, зверек? Эй, лисий детеныш!
Тошка хихикнула и уткнулась мне в плечо.
А я поймал себя на мысли, что не думается больше про гильотины! Напротив, странным образом хочется сюсюкать и утютюкать над своей драгоценной ношей, как выжившая из ума старушка пускает пузыри над кошачьим выводком. Замечу – сейчас мы движемся среди жутковатых развалин Загородной балки, где вообще-то и днем гулять небезопасно.
Пофиг!
Странное ощущение. Незнакомое. Одновременно и теплое, и… дискомфортное. Как если бы в чем-то постыдном уличили.
В чем? В нежности?
Да что в ней постыдного?
Это комплекс по Фрейду – отголоски изъянов в детском воспитании. Вечно мать нас с братом гоняла за «телячьи нежности»! Вот и стесняемся мы до сих пор собственных проявлений теплоты по отношению к другим людям. Так что, мамы и папы, – тискайте и целуйте своих детей, играйте, нежничайте с ними, купайте в лучах своей любви и мер не знайте! Иначе вырастут они закомплексованными угрюмыми буками.
Такими, как я, например.
Не удержавшись, я чмокнул Тошку в макушку. Куда попал. И тут же почувствовал, как густо краснею по этому поводу. Благо время темное. И место… безлюдное. А она лишь молча прижалась ко мне еще сильнее. Оценила, стало быть. И не возражает.
Лисенок!
Тоже оттаиваю, что и говорить.
И потрясения последних дней как-то теряют значимость, отходят на второй план. На первом – вот это хрупкое сокровище, что сопит сейчас у меня на руках.
Невыносимо!
– Так. Привал. Давай, слезай с меня.
Кто из тех двоих, что у меня в голове, включает «циника»? Малолетка?
Тошка легко спрыгнула на землю.
– Устал?
– Вовсе нет. Здесь просто людные места начинаются. И фонарей много. Увидят, что тащу девчонку, завернутую в тряпки, – не поймут. Боюсь даже представить, что навоображают себе эти прохожие.
Тошка вновь хихикнула:
– На то, что было на самом деле, – фантазии не хватит.
– Это точно.
– Как пойдем?
Вот мужчины! Так выглядит Момент Истины: тебе доверяют и на тебя полагаются.
И ни толики сомнения!
– Делаем так.
Я присел и от ткани, в которую была завернута девчонка, с треском оторвал две длинные полосы.
– Зачем это?
– Сейчас увидишь. Давай свою уколотую ногу. Ставь сюда, мне на колено.
Она поставила. Я обмотал ей ступню и соорудил что-то похожее на греческие сандалии. Со второй ногой – те же манипуляции. Чего раньше-то не догадался?
Поднявшись с колен, я развернул ее себе спиной.
– Доверься мне, – шепнул на ухо. – И не паникуй.
Она кивнула еле заметно.
Я аккуратно, чтобы не спугнуть, снял у нее с плеч покрывало – хрупкое белое девичье тело диковато выглядело во мраке ночной балки, – медленно занес ткань перед ней и замотал ее от подмышек так, как накручивают на тело банное полотенце гламурные львицы: руки открыты, и грудь в лепешку.
Потом прикинул длину и с помощью вновь приобретенного ножа обрезал наряд чуть ниже колена. Вроде ровно. Вырезал длинную широкую полосу из остатков и соорудил ей пояс, по привычке завязав его, как на кимоно. Вишенкой на торте снял свою заветную вельветовую курточку и набросил Тошке на плечи. Нет, лучше руки в рукава. Вот так.
Да я кутюрье!
– Нравится?
Тошка мелко закивала, счастливо улыбаясь.
Таких манипуляций с ней, наверное, в жизни никто не делал! Вообще вечер удался – сначала чуть не изнасиловали, потом перепугали до смерти, а теперь еще и наряжают.
Волшебно!
– А теперь, дочь моя, прежде чем мы выйдем «в люди», такие вот красивые и нарядные, давай поговорим о том, как ты всего минут десять, спокойно и без истерик… посидишь на стадионе. Одна.
Согласилась на удивление быстро. Чудеса дрессировки!
Думаю, в принципе проблема решена.
Бронислав! Мы скоро…
…Папа.
Все вышло ровно.
Переодел, довез, сдал с рук на руки, поймав на себе пару подозрительных взглядов бдительного отца. Домой вернулся тоже без приключений, перекусил чем бог послал, да и завалился на боковую, даже не потревоженный излишними расспросами: матери рожать через четыре дня, а батя из командировки на сутки задерживается. Не до меня, стало быть. А оно и хорошо!
На следующий день просто отсыпался.
