– В приюте для душевнобольных в немецком Хильдесхайме, – ответил Адамс, вновь приподнимая черную трость. – Вон тот кирпичный дом принадлежал государственному секретарю Уильяму Сьюарду. В то самое время, когда в театре Форда застрелили Линкольна, в дом к Сьюарду тоже проник убийца – умственно неполноценный великан Льюис Пейн. Он проник в дом, сказав, что принес лекарство и должен вручить его лично больному.
– Больному? – спросил Холмс.
– За несколько дней до того карета Сьюарда опрокинулась, он получил много увечий, и в частности сломал челюсть, так что на нее наложили металлическую шину. Пейн ударил ножом сына Сьюарда, затем, как демон, набросился на лежачего больного и принялся колоть того ножом в лицо, шею, руку и грудь… Он продолжал наносить удары даже после того, как Сьюард провалился в узкий зазор между кроватью и стеной. Однако металлическая шина, гипс и толстые бинты спасли Сьюарду жизнь.
– А его сын? – спросил Холмс.
– Тоже выжил, хотя у него остались ужасные шрамы, – сказал Адамс. – Пейна, разумеется, повесили… вместе с другими заговорщиками. А теперь взгляните на то дерево…
Адамс приподнял трость чуть выше и положил ее кончик на дверцу. Они приближались к дереву, окруженному кольцом земли.
– На этом месте в феврале тысяча восемьсот пятьдесят девятого года конгрессмен Дэниел Сиклс, знаменитый волокита, картежник и лжец, отличавшийся этим даже на фоне других конгрессменов, выстрелом из пистолета убил молодого Филипа Бартона Кея, сына того самого Фрэнсиса Скотта Кея, который написал «Усыпанное звездами знамя». Пятью годами раньше Сиклс женился на пятнадцатилетней красавице Терезе Баджоли, которая бежала с ним вопреки воле родителей. Он постоянно ей изменял, в частности с куртизанкой Фанни Уайт, которую возил в Англию и даже представил королеве Виктории, в то время как бедняжка Тереза была беременна. Однако когда Сиклс узнал, что у Терезы роман с Кеем, он подстерег несчастного юношу и выпустил в него несколько пуль… прямо под этим деревом.
– Я знаю этот случай, – сказал Холмс. – Сиклса оправдали по причине… как же там было сформулировано… временной невменяемости, вызванной изменой жены. Я добавил заметку в свой архив, ибо, насколько мне известно, то был первый прецедент, когда в англоязычной стране убийцу оправдали по причине «временной невменяемости».
Адамс кивнул:
– Сиклс нанял лучших адвокатов в Вашингтоне, включая Эдварда Стэнтона, впоследствии военного министра при Линкольне, и Джеймса Т. Брэди, который, как и Сиклс, был членом «Таммани-холла».
– Сиклс ведь был ранен на войне? – спросил Джеймс. Судя по всему, необычная экскурсия доставляла ему большое удовольствие.
– Да, при Геттисберге он потерял ногу, – ответил Адамс, – что не помешало ему через день после ранения и ампутации, четвертого июля, примчаться в Вашингтон и первым, если не считать президентских телеграфистов, сообщить о победе. Сиклс в качестве бригадного генерала что-то такое натворил… ослушался приказа, если не ошибаюсь, и спешил сообщить свою версию событий, что ему вполне удалось. Он был хорошим другом миссис Линкольн и часто у нее бывал. Если захотите, можем навестить его ногу.
– Навестить его ногу? – удивился Шерлок Холмс.
– Да. Когда второго июня шестьдесят третьего года военный хирург провел ампутацию, Сиклс попросил сохранить его ногу и заказал для нее деревянный гробик. Затем он презентовал ее Музею военной медицины, который находится в нескольких кварталах отсюда. Она и по сей день хранится там в витрине вместе с маленьким ядром – по уверению Сиклса, таким же, какое раздробило ему кость. Дэн Сиклс каждый год совершает паломничество к своей ноге… часто в обществе привлекательных молодых дам. Пожалуйста, останови коляску, Саймон.
Кучер остановил лошадей, и Адамс указал на красивый кирпичный особняк:
– В этот дом, который в пятьдесят девятом году принадлежал Бенджамину Тейлоу, принесли смертельно раненного Филипа Бартона Кея. Он умер на полу в гостиной; говорят, кровь впиталась в доски, так что ее пятна можно увидеть и сегодня, если приподнять персидский ковер. И Тейлоу, и нынешние жильцы уверяют, что призрак Кея является там и по сей день.
– А кто эти нынешние жильцы? – спросил Холмс.
– В тысяча восемьсот восемьдесят шестом особняк приобрели сенатор Дон Камерон и его жена Лиззи. – Адамс концом трости легонько ткнул кучера в спину. – На кладбище Рок-Крик, Саймон.
Адамс сказал, что от Лафайет-сквер до кладбища примерно пять миль. Это время они с Джеймсом провели за обычными разговорами немолодых людей: что слышно про общих знакомых, о художниках, писателях. Солнце уже припекало, подковы цокали мерно, как метроном, и Холмс надвинул цилиндр на глаза – не только для тени, но и чтобы спокойно поразмыслить.
