Он двинулся на цыпочках, стараясь не произвести ни малейшего шума, страшась, как бы не скрипнула ступенька. Впрочем, скоро стало ясно, что так он будет подниматься минут десять, если не больше. К тому же ступеньки были крепкие и не скрипели. Возможно, слой пыли тоже заглушал шаги.
Джеймс двинулся обычным манером – то есть, конечно, не совсем обычным, поскольку он избегал наступать в полную силу, а на самом темном участке подъема еще и держался за стены, упираясь в них ладонями с обеих сторон. Перил не было. Джеймс осторожно проверял каждую ступеньку носком правой ноги. Так он вышел в бледный овал света от газового рожка.
Ничего. Только узкая площадка в дрожащем свете. Ни двери, ни окна. Джеймс огляделся и понял, что влево уходит такой же узкий пролет, над которым тоже горит газовый рожок.
Ему пришлось одолеть четыре длинных крутых пролета и три пыльные, тускло освещенные площадки, прежде чем он выбрался на самый верх. Здесь справа была дверь с большим окном матового стекла в верхней половине. Джеймс глянул на пол и не увидел в пыли ничьих следов, кроме своих. Он взялся за фарфоровую дверную ручку – старую и потрескавшуюся.
Дверь была заперта. Джеймс давил изо всех сил, даже налег плечом, но дверь не открывалась. Он мог бы тростью разбить стекло и открыть ее с другой стороны, однако мысль об этом как пришла, так и ушла, стоило вспомнить Мориарти и его головорезов, которые сбегутся на звук разбитого стекла.
Джеймс повернулся и уже приготовился начать крутой спуск, когда заметил кое-что в левой стене, напротив двери. Вернее, услышал доносящийся оттуда шум.
То был рокот возбужденной толпы – быть может, зрителей перед началом спектакля. Но нет, и сам гул, и долетающие отдельные слова были грубее. Если это зрители, то сам спектакль – непристойный фарс самого низкого пошиба.
Теперь Джеймс разглядел в левой стене прямоугольную панель. В верхних углах у нее были две деревянные защелки. Он повернул их в горизонтальное положение, и панель выпала ему в руки. Шум стал отчетливее. Сквозь что-то похожее на пол пробивался свет. Джеймс приложил панель на место, закрепил одной защелкой, подошел к рожку и прикрутил газ.
В тусклом свете из-за матового окошка в двери писатель вновь отыскал панель и защелки. Крайне осторожно и медленно он снял панель, положил ее на пол и просунул в отверстие голову.
Теперь стало видно, что пола здесь нет, только большие балки – не менее двадцати дюймов шириной – над каким-то исполинским помещением. Расстояние между балками составляло футов пятнадцать, а футах в пяти-шести под ними располагались стропила поуже – обычные доски, четыре дюйма шириной, два дюйма толщиной, поставленные ребром. На них держалась металлическая сетка, которую Джеймс привык ассоциировать с куриными загонами. Ближе к стенам на сетке был сделан настил не то из картона, не то из холстины, и почти весь его покрывали кучи чего-то белого, по виду напоминающие сугробы. Джеймс понял, что видит чердак над огромным складом, в который вошли Мориарти и его спутники.
Однако примерно в десяти футах от края настил заканчивался, снизу пробивались свет и гомон. Чей-то зычный голос обращался к толпе, требуя внимания.
Чтобы хоть что-нибудь увидеть, надо было пробраться дальше. Джеймс поставил трость в угол лестничной площадки и пополз на четвереньках.
Он намеревался доползти только до края, но вскоре понял, что ничего толком не увидит, поэтому перебрался на широкий брус и продвинулся еще, так что лишь его колени остались в темноте.
Далеко внизу было огромное помещение с деревянным, засыпанным опилками полом. Джеймс находился по меньшей мере в шестидесяти футах над собравшимися людьми, возможно даже в семидесяти. Секунду он цеплялся за брус коленями и ногтями, пережидая приступ головокружения. Впрочем, увидеть его совершенно точно не могли. Огромное пространство ярко освещали электрические лампы в жестяных колпаках, подвешенные к нижним стропилам на длинных стальных прутах. Все над ними должно было представать людям внизу сплошным озером черноты.
Джеймс лежал плашмя, силясь успокоить дыхание, и одновременно пытался разобраться, что же он видит.
Более ста человек сидели на бочках и ящиках, разбившись на несколько отдельных кучек. Для Джеймса все они выглядели грабителями с большой дороги, но одну из этих изолированных групп – племен – числом примерно тридцать составляли люди, одетые как представители рабочего класса. Они говорили по-немецки, все остальные – на трущобной разновидности американского английского.
Лица собравшихся, вне зависимости от принадлежности к той или иной группе, были обращены в сторону помоста. В дальнем конце помоста Джеймс различил металлические весы, понял, что «снег» на застланной картоном сетке – куриные перья, и догадался, что склад некогда служил последним местопребыванием тысяч кур, предназначенных на убой. Этим же объяснялась вонь, которую он поначалу приписал толпе немытых людей внизу.
