«О боже», – подумал Джеймс. Силясь успокоить мысли, он вновь устремил взгляд на далекую беседку.
– Мистер Холмс! – воскликнул Клеменс, подаваясь к худощавому сыщику, одетому, несмотря на теплый день, в плотный черный костюм с длинным черным шарфом. – Нравится ли вам быть сыщиком?
– Это моя профессия, – ответил Холмс после совсем короткой заминки.
Клеменс кивнул, как будто ответ полностью его удовлетворил:
– Опубликованные рассказы о ваших приключениях очень популярны и здесь, и, как я понимаю, в Англии.
Холмс промолчал.
– Довольны ли вы тем, как изображают ваши приключения доктор Ватсон и мистер Дойл?
– Я не имел удовольствия познакомиться с мистером Дойлом, – спокойно ответил Холмс. – Что до писаний доктора Ватсона, я не раз говорил ему, что в его сочинениях ошибочно подчеркнута драматичность и даже, должен признать, мелодраматичность в ущерб холодной и точной дедукции, которой он мог бы поделиться с внимательным и умным читателем.
Холмс, подавшись вперед, оперся на трость и продолжил:
– Более того, Ватсон и его литературный агент, мистер Дойл, очень боятся упоминать в напечатанных рассказах известных общественных лиц или даже частных, а равно точные даты событий и названия мест. Чаще всего это приводит к неразберихе. Многие опубликованные истории полностью расходятся с записями в моем архиве.
– Но вам нравится быть сыщиком? – вновь спросил Клеменс.
– Это моя профессия, – повторил Холмс.
Клеменс рассмеялся и хлопнул себя по колену:
– Клянусь Богом, я напишу книгу под названием «Том Сойер – сыщик». Соединив моего любимого героя и вашу профессию, сэр, мы продадим миллион экземпляров.
Холмс промолчал.
– Закуривайте, джентльмены! – воскликнул Клеменс. – Ибо сейчас я изложу блестяще растолкованную мистером Уильямом Джеймсом разницу между «я» и «личностью» в каждом из нас и продемонстрирую мистеру Холмсу, почему он, возможно, прав, не веря в свою реальность!
– Уильям Джеймс, брат нашего друга, рассматривает «я» каждого из нас как действующий субъект – то есть ту часть нашего сознания или бытия, которая ставит цели и понуждает совершать поступки для достижения этих целей, будь то желание подойти к красивой девушке или считаться величайшим писателем современности, – сказал Клеменс, попыхивая сигарой. – Никто не будет спорить с таким определением?
Некоторое время все молчали. Джеймс слушал шелест ветра среди листвы. Наконец Холмс ответил:
– Оно представляется самоочевидным почти до банальности.
– Именно! – воскликнул Клеменс. – Тогда, возможно, вы согласитесь и с другим определением мистера Уильяма Джеймса. Он рассматривает «личность» как объект самопознания, когда мы размышляем о собственных чертах, например: «Приятен ли я в общении?», убеждениях: «Действительно ли я верю во всемогущего Бога?» или «Правда ли я люблю шоколад?» или состояниях: «Злюсь ли я на мистера Клеменса за то, что он отнимает у меня время такой чепухой?» и так далее.
– Как это относится к вопросу, существует ли мистер Холмс? – спросил Хоуэллс.
Клеменс тронул старого друга за колено:
– Терпение, Хоуэллс, терпение. – Он сцепил руки на груди и вновь закачался в кресле. Потом вынул изо рта сигару и стряхнул пепел на дощатый пол. – Уильям Джеймс, брат нашего друга, объяснил мне, что эти две части каждого из нас – познаваемая личность и познающее «я» – непрерывно взаимодействуют и порой активно состязаются друг с другом.
– Как такое возможно? – спросил Холмс. – Внутренняя сущность человека, его, так сказать, душа, не может разделиться сама в себе.
– Не может? Разве каждый из нас не чувствует глубокого внутреннего разлада? Мы спрашиваем себя: «Хороший ли я человек?» – и надеемся, что это правда, в то время как наше «я» эгоистично или бездумно обижает наших жен, детей, близких друзей. Разве вы не встречали, мистер Холмс, законченных негодяев, даже убийц, которые уверяют, будто они – достойные люди, а их гнусные преступления – временные отклонения, совершенные помимо воли?
– Встречал, – ответил Холмс после недолгого молчания. – Но я по-прежнему не понимаю, какое отношение это имеет к вопросу, реальный я или вымышленный, существующий лишь в воображении некоего писателя.
Клеменс кивнул и стряхнул пепел:
– Наше суденышко тяжело нагружено, но мы надеемся в конечном счете добраться до берега, мистер Холмс. «Я» в нас действует; глядя на себя со стороны, мы взвешиваем собственные поступки и находим им оправдание. Таким образом познаваемый объект становится тем, что брат мистера Джеймса называет «эмпирической личностью» – той личностью, которую видят другие и которую знает мир. – Он выдохнул дым и достал из жилетного кармана сложенный лист бумаги.
Все молчали. Клеменс развернул бумагу, отвел ее на расстояние вытянутой руки и начал читать:
