Пятое царство полностью

Хотелось бы также заметить, что стилистика нашей дипломатии в России по-прежнему несет явную печать высокомерия и снобизма, и эта инерция может дорого нам стоить. Вдобавок сегодня у нас нет своего лобби при московском дворе, который в политическом отношении являет собой некое новое единство, какого еще пять-семь лет назад не было и в помине. Печально, если мы не будем учитывать реалий новой России, так непохожей на ту, которая десять лет назад казалась нам погребенной под собственными обломками.

Пахомий,

архиепископ Астраханский, в своем Летописчике написал:

Филарет был среднего роста, Божественное Писание знал и понимал только отчасти, был человеком мнительным и наделен такой властью, что сам Царь боялся его. К духовенству был очень милостивым, но больше занимался делами царскими, чем Церковью.

Арсений Элассонский,

архиепископ Суздальский и Тарусский, записал в своем Ημερολόγιο:

В своих размышлениях о Смуте я вновь и вновь прихожу к неутешительной мысли о великом царе Иване Грозном, который – увы и увы – был человеком, державу свою вознесшим превыше прочих, но при всем при том своею же рукой посеявшим страшные семена ее погибели.

После смерти любимой жены Анастасии Романовой государь не находил опоры и покоя. Неудачные войны, ссоры с аристократией, предательства друзей, чума и неурожаи, обрушившиеся на страну, – это и многое другое усугубило дурные наклонности государя, проявлявшиеся еще в детстве и не взнузданные воспитанием.

Умнейший человек своего времени, великий воин и благочестивый господин, Царь Правды, добившийся того, что во всей России возобладали одна вера, один вес, одна мера, – он мало-помалу превратился в чудовище, страдающее маниакальной подозрительностью.

Будучи человеком пароксизмальным, часто впадающим в έκστασις – упоение властью, доходящее до исступления, он в приступе бешенства мог разрушить дом, убить невинного человека, растоптать святыни, чтобы потом плакать и каяться, а затем снова крушить, плясать и юродствовать.

О его жестокости до сих пор ходят легенды, хотя трудно сказать, коренится ли она в природе царя или в низости (malitia) его подданных.

Иван Грозный правил страной 50 лет и 105 дней, и за эти годы Россия увеличила свою территорию вдвое, разгромив и подчинив Казанское и Астраханское ханства, присоединив запад Сибири и земли на разбойничьем Юге. Царь осуществил военные и судебные реформы, усовершенствовал государственное управление и местное самоуправление. Он утвердил власть единого Бога и единственного государя на просторах России, превратив большую территорию в великое государство и став «царем и государем православных христиан всей Вселенной от востока до запада и до океана».

Особенность народной памяти такова, что террор, обрушенный Иваном Грозным на Россию, его неудачи и поражения остались в тени его великих дел. В этой же тени оказался и его слабоумный сын Федор, окруженный эгоистичными советниками. В глазах народа эти люди, на троне и у трона, не отвечали замыслу Божию о России.

Любовь к Царю Правды, презрение к слабости Федора, которого называли Блаженным, и неприязнь к его первому министру, а по существу – правителю России Борису Годунову питали всеобщее внимание к другому сыну Грозного, Дмитрию.

Говорили, что видом и нравом царевич очень похож на отца: высокий, вспыльчивый, умный и сильный.

Говорили, что это вызывает злобу у Годунова и других бояр, вспоминавших судьбу Константина Багрянородного, сына Льва Философа и его четвертой, незаконной жены, и боявшихся, что когда-нибудь Дмитрий, подобно Константину, выступит с претензиями на трон.

Говорили, что царевича несколько раз пытались убить, подсылая к нему негодяев с ядом, но верные слуги останавливали убийц.

Говорили, что Борис Годунов уничтожил завещание Ивана Грозного, благословившего царевича Дмитрия на трон.

Говорили, что злая колдунья очаровала Дмитрия, заразив падучей болезнью…

Достоверные же сведения о царевиче Дмитрии были скудны.

Но, как бы там ни было, он оставался тайной надеждой России, переживавшей после смерти Грозного трудные времена.

Тайна страшна тем, что она безлика и пуста, и всякий может примерить ее маски.

В эту область, полускрытую ядовитым облаком тайны, и вошел Юшка Отрепьев.

Вот уже который год я пытаюсь открыть тайну превращения несчастного сына боярского Отрепьева в Лжедмитрия, ставшего ужасом, притчею и посмешищем у всех народов, к которым отвел его Господь (Втор. 28:36-37), в злочинного Самозванца, отверзшего перед Россией врата адовы, огненные пропасти, в которых сгорели тысячи православных христиан и в которых чуть было не погибли великий народ и великое царство, когда казалось, что Вселенная, дрогнув, стала распадаться на неделимые частицы, возвращаясь к первичному недифференцированному состоянию…

Пытаюсь проникнуть за эту страшную область, но останавливаюсь в смущении и растерянности, ибо в болоте дороги нет.