Европа пошла иным путем: церковь владела душами людей, тогда как корона – их налогооблагаемыми телами. Это
Созданное к началу XVII века национальное государство скреплялось верой в Силу, а уж потом силой Веры, – но не адекватной национальному государству секуляризованной государственностью, высвобожденной энергией самочинной личности, наконец культурой, которая основывалась бы на признании автономной ценности земной жизни.
На этом историческом фоне подвиг Бориса и Глеба обретает новое измерение, представая актом сознательного антиперсонализма, отказом от любого деяния, не санкционированного Отцом-Хозяином и подрывающего главный духовный ресурс государства – Дух Общности – перед лицом врага (Орды, Запада или дьявола).
Наверное, здесь и нужно искать объяснения русской ксенофобии с ее оборотной стороной – так называемым преклонением перед динамичным и технически (во всех смыслах) более совершенным Западом.
Здесь же и источник чрезмерного уважения к традиции, перерастающего в тотальный консерватизм, когда бездействие ассоциируется с благодатью – устойчивостью, прочностью, жизнеспособностью.
Понятно, что в условиях, когда превыше всех свобод ставится свобода внутренняя, духовная, всякое внешнее, социальное проявление личности допускалось лишь с санкции власти – слившихся в целое Государства-Церкви.
И само собой разумеется, что это затрудняло или делало невозможной самореализацию человека, который, вдобавок ко всему, был поставлен в крепостную зависимость от власти, т. е. лишен возможности распорядиться собой по своему усмотрению. Это касалось не только крестьян, но и бояр с князьями, называвшими себя перед лицом царя его «холопами».
Итак, суть явления Самозванца можно свести к его несанкционированности. Никто из тех, кто имел на это хоть какое-то право, Юшку Отрепьева на царство не звал: ни земство, ни бояре, ни церковный собор. У него, занимавшего одну из нижних ступенек в социальной иерархии, не было никакого права и даже теоретического шанса на престол: для русского общества принцип «всяк сверчок знай свой шесток» был идейным абсолютом. Его поступок был чистейшей воды самовыдвижением, авантюрой, и поразительно, что на какое-то время русское общественное мнение, скованное нерассуждающим и некритическим отношением к традиции, приняло его как мессию.
Лжедмитрий был первым ярким явлением свободного русского человека.
Он вбросил в русское сознание саму идею личной свободы, личной ответственности и инициативы, невозможных в досмутной России…
Впрочем, в активном словаре русского человека по сию пору нет слова «свобода» в нашем понимании – ему соответствует понятие «воля», то есть lubie, volonté, gré, да и то лишь в тех случаях, когда речь идет о сильной, страстной натуре, готовой перевернуть, разрушить мир ради своей прихоти,
Князь Иван Хворостинин
К тому времени, когда я выйду на волю, ты должен доставить в мой дом следующие товары:
Четыре красных генуэзских шапки.
Пять дюжин кусков холста для рубашек, по сорок талеров за кусок.
Полторы дюжины золотых и серебряных позолоченных пуговиц в виде груши или еловой шишки с какими-нибудь каменьями и финифтью, недорогих, но покрупнее.
Таких же пуговиц в арабском вкусе, имеющих вид груши или дыни.
Две дюжины пуговиц коралловых с жемчужиной в середке для кафтана.
Двенадцать бочонков высокого вина, но не сладкого.
Бочонок аптечной аквавиты.
Четыре моденских круглых щита.
Дюжину кожаных ремней с испанским золотым тисненым узором.
Писчей бумаги.
Курительных духов побольше разных, по фантазии.
Книгу Пигафетты о путешествии Магеллана.
Две дюжины лучших душистых мыл для рук.
Небольшие часы с будильником и часовым боем.
Пармезану, две пары масок, лимонов и апельсинов, немного португальских вареньев.
Из Венеции и Милана – разного сорта хрустальных четок с золотом.
Медный глобус большой.
Флорентийского бархатного галуна шириной в два пальца.
