— Вы, конечно, в институт едете, — неожиданно сказал старичок учитель, обращаясь к Генке. — И в какой же, позвольте полюбопытствовать?
— В геологоразведочный. — Генка смутился, потому что относился к старому учителю с почтительной боязнью: а вдруг тому придет в голову проверить его, Генкины, знания — вот тогда придется, наверно, покраснеть!
Но старичок и не думал экзаменовать юного попутчика. Ненавязчиво и доброжелательно он расспросил Генку о поселке, о жизни шахтеров, а потом сказал:
— Мне вот тоже приходилось бывать под землей. Правда, не по своей воле. На ногах у меня были кандалы. В первый раз страшновато, конечно. Вода льется, кровля потрескивает, кажется, вот-вот рухнет на тебя. А потом привыкаешь. Меня только после Февральской революции из-под земли вытащили…
— А на Дальнем Востоке вы, дедушка, бывали? — спросил Генка.
— Меня зовут Василий Сергеевич, — проговорил учитель, избавляя Генку от неловкого слова «дедушка». — А на Дальнем Востоке я и в японскую войну бывал, и в гражданскую тоже.
— Вот здорово! — вырвалось у Генки, и он торопливо начал рассказывать старичку, что и у них в поселке партизаны воевали с японцами, а на кладбище есть братская могила, в которой похоронены четверо партизан.
— Лежать бы и мне в могиле, — вздохнул Василий Сергеевич. — Под Благовещенском попал в плен к белякам — из-под расстрела убежал. Лихое было времечко. Да и я тогда был сорвиголовой…
В голосе старичка зазвучало смущение, словно он немного стеснялся того, что был когда-то сорвиголовой и смог даже убежать из-под расстрела.
Генке хотелось о многом поговорить со старым учителем, но тут откуда-то возник Арвид, который бесцеремонно прервал их беседу, прокричав:
— Завтра будем в Новосибирске!
— Прекрасно, — сказал старичок. — А с вами, юный дальневосточник, мы еще обо всем потолкуем.
Он вернулся на свое место и начал что-то записывать карандашом в тетрадку, которую уже не раз вынимал из чемодана.
— Вечно ты прискачешь, когда тебя не просят, — с досадой сказал Генка Арвиду. — Не дал с человеком поговорить.
— И не надоели тебе учителя за десять лет? — Арвид хихикнул. — Хотя учителя любят отличников…
— Дурачина, что с тебя возьмешь! — Генка махнул рукой. И тут заметил в руках читинца какой-то бумажный сверток. «Неужели опять что-нибудь украл?» — подумал Генка, но проверить свою догадку не успел: Арвид исчез так же неожиданно, как и появился.
Генка решил залезть на полку, он уже ухватился рукой за скобу и тут почувствовал на своем плече чью-то руку. Оглянулся, увидел осанистого пассажира и только сейчас заметил, что у него какие-то угнетающие глаза. Да, именно угнетающие, это Генка понял мгновенно.
— Я попрошу вас подниматься на полку с той стороны. — Пассажир показал рукой вправо. — Там тоже есть скобы.
— Александр Александрович! — укоризненно воскликнула Валентина. — Почему этот мальчик должен выполнять ваши указания?
— Валентина, — оборвала сестру рыженькая. — Александр прав, эти мальчишки будут постоянно мельтешить перед глазами. Нетрудно ведь влезть на полку с другой стороны.
А Генка все еще стоял растерянный и чувствовал на себе взгляд человека, который мгновенно стал ему неприятен. Тут он увидел, что на него выжидательно смотрит Владимир Астахов, наверняка слышавший похожую на приказ просьбу нового пассажира.
И Генка взглянул прямо в немигающие властные зрачки Александра Александровича, собрав всю свою волю.
— Я могу забираться на полку с любой стороны, — сказал он, и осанистый пассажир сначала моргнул, а потом и вовсе опустил свои противные светлые глаза. — Но если женщины меня попросят, то я буду залезать и слезать только справа.
— Ай да мальчик! — Черненькая Валентина хлопнула в ладоши.
А Генка, будто подстегнутый этим возгласом, подошел к середине полки и совсем смело заявил:
— Можно и здесь залезть. — Он крепко ухватился за доски и ловким гимнастическим движением забросил свое натренированное тело на полку. Уже сверху он увидел, что Владимир, смеясь, что-то говорил Марине. Она тоже улыбалась.
А в вагоне с приходом новых пассажиров уже не стало сердечности и теплоты, так ощущавшихся всеми в первый день. Все ушли в себя, в свои думы, даже разговорчивый Матвей что-то пригорюнился, сначала слонялся неприкаянно по вагону, потом залез на полку, пытался заснуть, но ничего у него не получалось, и Генка слышал его досадливое бормотанье и вздохи.
Генка тоже не мог заснуть. Сверху ему было видно, как спали близнецы, положив лохматые головки на колени матери. Владимир о чем-то рассказывал Марине, с его лица уже сошла тень напряженности. Он улыбался. И улыбка у него была очень хорошая, неожиданно добрая. Белые зубы так и сверкали. Жаль, что смеялся Владимир редко.
Лежать на полке надоело, и Генка спрыгнул вниз, чтобы найти Арвида. Он подошел к брусу, но читинца не было видно.