Город G идеальный город для идеальных людей. Идеал! Вслушайтесь в это слово. Вслушайтесь в его холодную прямоту, в это бездушие. Идеал – это то, что создается, чтобы быть прекрасным для всех или хотя бы терпимым. Но идеал – это именно то, что не имеет души. Невозможно вложить душу во что-то, подарить любовь и при этом не задеть никого. Именно таким и был этот город и люди, населяющие его. Они не умели любить. Они были равнодушны и не могли пожертвовать даже частичку своей души своему делу или другим людям. Но естественно такими были не все. Далеко не все жители G действовали как сплоченный часовой механизм из холодного металла. Были те, кто могли похвастаться совестью или душой. Но они этого не делали, потому что людей душевных и совестных хвастовство не интересовало. Ну а город не интересовали они. Здесь душа была по сути своеобразной болезнью, изъяном, который люди скрывали подальше от чужих глаз под масками улыбок и фальшивого смеха.
Не так давно Карли исполнилось десять лет, и она начала жаловаться на то, что у нее болит голова. И ее старший брат счел бы ее симулянткой, которой просто не хочется ходить в школу, но она всегда с большим рвением стремилась туда, туда, к своим друзьям, к новым знаниям и большому миру. Тайлер позволял ей ходить в школу до тех самых пор, пока жалобы ее не стали учащаться, а простой дневной сон, который, как казалось, от боли спасал, не превратился для девочки в своеобразный наркотик, от которого ее порой было сложно оторвать, и доза становилась все больше и больше. Она порой засыпала так крепко, что Блэйку требовалось только пятнадцать минут на то, чтобы ее разбудить, а на то, чтобы поднять с кровати и вовсе все полчаса. Карли отказывалась есть, она почти ничего не пила и хотела только спать.
Так продолжалось две недели, а потом Тайлер по настоянию Альберта все же пошел со своей сестрой в больницу. Там она отчаянно клевала носом и едва ли не уснула, уронив свою головку на плечо старшего брата, пока они ждали своей очереди на осмотр.
В городе было мало хороших людей, но были хорошие мастера своего дела. Но лишь хорошие. Люди – музыкальные шкатулки. Они могли играть правильную мелодию, безусловно, красивую, но в ней не было бы музыки. Был бы четкий ритм, нужный темп, но не было бы той самой музыки, которая вызывала бы экстаз, которую хотелось бы слушать снова и снова.
Тайлеру повезло, он и Карли числились под крылом врача лучше тех, которые были, увы, большинством среди людей, посвятивших себя медицине. Доктора Арчибальда Клауса Тайлер знал еще с рождения и был бесконечно благодарен ему за все то, что он делал для его семьи. Этот невысокий старик с редкой сединой всегда знал свое дело и посвятил ему всю свою жизнь. Он отдал ему душу, как милые девушки отдавали свою невинность возлюбленному.
И именно к Арчибальду и пришел Тайлер на следующий день, когда Карли была дома под присмотром Альберта, который согласился посидеть с ней о начала вечерней смены, если Тайлер задержится или «снова решит посетить мир иной».
Когда Блэйк зашел в кабинет старого доктора, то не увидел на его лице привычной доброй усмешки, которую видел с детства каждый раз, заходя туда. Арчибальд, увидев Тайлера, тут же отвел глаза, которые наполнились какой-то страшной тоской, будто он вот-вот должен был сообщить Блэйку самую страшную новость в его жизни, но никак не решался. Тайлер хотел списать это на усталость и на старческую сентиментальность доктора, но его мысль об этом быстро развеялись, когда он сел в кресло.
– Мне очень жаль, мистер Блэйк.
Тут-то и стало ясно, что опасения о той самой страшной новости подтвердились. Тайлер готов был слушать, хотя и сердце его уже екнуло и очутилось где-то в пятках от страха, а на висках выступил холодный пот от напряжения. Он знал, что врачи сожалеть не умеют, им приходилось заглушать это чувство ради того, чтобы спасать жизнь другим, но в голосе доктора Клауса слышалось искреннее и глубокое сожаление. Блэйк надеялся, очень слабо надеялся, что та «ужасная новость» ничто иное, как его разыгравшееся воображение. Но надежда была так же слаба, как и тихий голос старого врача.
– Врождённый и прогрессирующий некробиоз головного мозга.
– А м-можно… узнать… что это? – пробормотал Тайлер, который смутно догадывался, что то, что он услышит далеко не обрадует его, но все еще надеялся на лучшее! Он надеялся!
Арчибальд склонил голову и сложил руки, тяжело вздохнув и взглянув на Тайлера из-под своих очков в толстой оправе. Его лицо побледнело, а сам он невольно отчего-то начал потеть. Блэйку от этого зрелища стало совсем плохо. Его и без того всегда распахнутые от неведанного страха глаза наполнились слезами. Что это был за немыслимый кошмар? Что за слова должен будет сказать сейчас Арчибальд?
На несколько секунд весь кабинет было наполнено тяжелым свинцовым молчанием, которое, как казалось самому Блэйку, нарушал лишь стук его собственного сердца.
