Под глазами Тайлера уже давно не сходили темные круги от бессонных ночей, что приносила маленькая сестренка. И, надо сказать, проблем от нее было много. Слишком много. Порой он даже выходил из себя, но не мог сорваться на крик. И не мог не из жалости к этой крохе, к этому ангелочку с голубыми глазами, не мог чисто физически. Он не мог порой выговорить даже собственное имя, не сделав ни единой запинки. Он мог бы спеть для вас арию из любой оперы, но в простой речи он был ничтожен. Этот прекрасный голос, его прекрасный и певучий голос во время простого разговора и речи был закован в цепи.
Он рос в этих оковах с рождения, но его мать, эта по-своему грубоватая и необразованная женщина, знала, что сын ее предназначен для музыки. И потому, когда ему было восемь лет, когда он на тот момент разговаривал на уровне трехлетнего ребенка и по словам логопеда это было невозможно исправить, его все же отдали в музыкальное училище. Он до тринадцати лет даже не представлял, что такое грамота, не умел читать и плохо разбирался в числах, но в четырнадцать, зато мог уже сочинить свое собственное произведение, которое сам же и мог сыграть. Его абсолютный слух и музыкальный гений поражал окружающих, и преподаватели училища обещали ему великое будущее. Но ни они, никто либо другой не знали, что матери Тайлера на то, чтобы отправить сына учиться в простую школу и содержать его, покупая ему тетради и учебники, совершенно не хватало средств. Поэтому вместо тетрадей у мальчика на столе лежали ноты, вместо учебников – скрипка, а вместо ручек и карандашей – смычок. Наверное, поэтому, особо великого будущего Тайлер не получил. Не имея образования, в этом городе простому музыканту было сложно чего-то добиться.
Но, тем не менее, грамоте мальчика научили. Они познакомились, когда Блэйку было тринадцать, а Уламу – четырнадцать. Они учились на одном курсе, но никогда не общались. Тайлер ни с кем не общался. Но этот мальчик, что играл на пианино, не обращая ни на кого внимания, такой молчаливый и все время хмурый, просто не мог не привлечь вечно испуганного взора скромного и худенького мальчишки. Но какими же были ловкими руки этого светловолосого проныры. Наверное, Тайлер бы и не заметил, как тот пытается стащить из-под его носа пару монет, что мать дала ему на пропитание, если бы Альберт Улам по своей неосторожной случайности не задел его и не испугал до полусмерти, от чего Блэйк упал в обморок.
Когда он очнулся Альберт, этот сильный мальчишка, что был чуть ниже самого Блэйка, держал его за плечи и испуганно, ничуть не меньше чем сам Блэйк смотрел на него.
Так они и познакомились. Альберт учил Тайлера читать и писать, порой даже угощал его теми сладостями, что приносил из дома, а Тайлер помогал Уламу с музыкой. И так зародилась их крепкая дружба. И хотя Альберт получил образование, он так и не смог оставить своего друга одного. Ему было сложно представить, что случилось бы с Блэйком останься он в этом мире один. Его многое пугало, люди осуждали его за его глуповатый внешний вид, за его манеру общения, и, наверное, из всех живущих только Альберт понимал его и принимал таким, какой он есть. Ну, а Тайлер, принимал Улама с его надменной дерзостью и порой грубой вульгарностью, не подобающей музыканту.
От матери у Тайлера не осталось ничего, кроме бедной квартирки и крошки-сестры. Долгое время ее хотели отдать в детский дом, но Тайлер оказался настойчивее. Уж что касалось Карли, то она, наверное, была единственным, ради кого он готов был забыть о страхе. И тогда он забыл. Он тогда забыл о том, как не любил выходить из своего дома, из своей уютной норки, из которой он выбирался лишь на работу и на редкие вечерние прогулки. Он оббежал едва ли не весь город. Он в лицо, не стесняясь своего врожденного заикания заявил едва ли не мэру города, что найдет способ вырвать сердце любому, кто только волосок тронет на голове Карли. Конечно, не дословно, но имел в виду он именно это. По крайней мере, пытался.
И они жили мирно. Из старшего брата и крошки-сестренки получилась крепчайшая семья. Маленькая, бедная и осиротевшая в своем роде, но это была семья. И Тайлер души не чаял в этой девочке не меньше, чем в музыке. И никто не смел утверждать обратного или усомниться в этом.
Тайлер с детским и восторженным молчаливым умилением смотрел на свою маленькую сестренку, которая спала на кровати. Чувствовал ли он себя ее братом каждый раз, когда укутывал ее в одеяло и целовал в лоб? Наверное, лишь отчасти. Ведь помимо братских чувств в нем было и что-то отцовское. Он не знал, что такое любовь отца, а от матери порой получал лишь скудную похвалу. И поэтому Карли, когда он забрал ее еще совсем беззащитным и новорожденным комочком, он пообещал отдать всю ту любовь, которой не познал сам. Он пообещал, что заменит ей всех тех, кого ему заменять было уже некому. И, надо сказать, с этим он не прогадал. Девочка любила его и только его. И так как она любила своего брата не только в три года, но и после, так ребенок, наверное, мог любить только свою мать.
