А пока продолжалась погоня за разбегающимся врагом, отряд герцога Австрийского ставил шатры напротив главных ворот цитадели. А король Иерусалимский Жан де Бриенн, с несвойственной его пожилому возрасту мальчишеской энергией, в сопровождении небольшой свиты помчался на вооруженный отряд сарацин, вышедший за городские ворота. Ударил на него, опрокинул вражеских копейщиков, лично поразив нескольких. Оставшиеся в живых скрылись за мощными воротами. Король рукоятью меча стукнул в эти ворота и поднял клинок вверх в знак того, что город все равно будет взят.
После прибытия подкрепления из Европы – кардинала Пелагия и других крестоносцев – пыл Данфельда возвратиться домой заметно поубавился. Он ждал, что вот-вот судьба похода изменится и он сможет захватить богатую добычу. Горькие слова, сказанные Штернбергом, были правдой. Он шел в поход, чтобы раздобыть средства и жениться на Хильде, а теперь, поддавшись малодушию, хотел все бросить и вернуться к возлюбленной. Но с чем? Поэтому больше разговоров с Касселем и Лотрингеном о возвращении он не вел. Вообще старался избегать этой темы, переводя беседу в другое русло. Это не ускользнуло от Касселя, который просто бредил домом. Он спрашивал Данфельда и Лотрингена, ну когда же отплывать, а они молчали.
Лотринген, в отличие от двух своих единомышленников, предпочитавших, в знак протеста против дальнейшего похода, отсиживаться по шатрам, участвовал во многих стычках и сражениях с арабами. Он неоднократно встречал среди противостоящих арабам рыцарей своего брата, демонстративно избегавшего его. Лотринген гордился славой, которой был увенчан Штернберг, и каждый день молился за то, чтоб Бог хранил его от вражеских мечей и стрел.
Однажды Генрих был легко ранен стрелой в бедро. Конрад подошел к нему, пытаясь сказать что-то ободряющее, как-то помочь, но брат послал его ко всем чертям и поковылял в противоположную сторону. Странно, но именно тогда Конрад, который был старше всего на несколько лет, почувствовал к Генриху такую непреодолимую привязанность и отеческую любовь, как никогда. Граф ощущал огромную пустоту внутри просто оттого, что не может поговорить с младшим братом. Просто быть рядом. Еще никогда в жизни они так не ссорились, так сильно и надолго. Да разве можно это было назвать ссорой! Просто приступ ребячества, в одночасье охвативший Генриха. Младший брат всегда был отчаянным и увлекающимся, бесшабашным и неуживчивым, почти прямая противоположность ему, Конраду. Но именно за это Конрад его и любил. Да, любил. Впервые он ощутил это чувство братской любви с небывалой силой именно здесь, в далеком Египте. Конрада бесконечно влекло обратно к сыну, жене, родителям, но он понял, что не может оставить брата. Просто не может.
