- Пожалуйста, выберите что-нибудь на свой вкус, и выпивку в соответствие с холодной погодой. И не стесняйтесь с расходами.
- Вы уже стали миллионером? Получили наследство?
- Нет, я «халиф на час». Так что, давайте кутить по-купечески.
- Здесь не подают цыган с медведем.
Официант стоял в учтиво-почтительной позе, глубокомысленно кивая на каждую, сказанную по-русски реплику. «Вот так же реагировал наш комсомольский руководитель, когда его, в присутствии студентов курса, отчитывали за идеологическую беспечность — танцы под «растленную» западную музыку. — Картина этого унижения хорошо запомнилась Науму. — Что мы любили тогда?.. Запретный джаз, подпольно записанный на «ребрах», то есть старых рентгеновских снимках… Стоп! Так это же Глен Миллер!»
- Глен Миллер! — воскликнул Наум громко.
- Yes, mister. Do you like Miller too? — Вопрос явно не нуждался в ответе.
- Вы опять ушли куда-то, Наум Григорьевич?
- Нет, теперь я решил все свои проблемы и принадлежу только вам! Я, скрепя сердце, согласился, что медведя у меня сегодня не будет, но достаточно и того, что вы рядом со мной, уютно, тепло и ожидается душевная беседа. Расскажите, что вы успели сделать в Англии?
- Ничего интересного по работе, но по стране немного поездила: Ковентри, Бирмингем, Кембридж, Ливерпуль, познакомилась с Вашим Оксфордом.
- Работали с интересными людьми?..
- Да, конечно. Высокие профессионалы, но какие-то однобокие: аккуратные, подтянутые, вежливые, но даже в неофициальной обстановке, за ужином, не позволяющие себе ни на секунду расслабиться. И, практически, никакого юмора. Ну, представьте себе аналогичную ситуацию у нас, в Москве: группа специалистов после успешно проведенного дня ужинает в ресторане со спиртными напитками и в компании еще не окончательно старых женщин. Уютная обстановка, музыка, вкусно приготовленные блюда, но за столом произносятся несколько незначительных вежливых фраз и, наскоро покончив с ужином, не позднее восьми часов, все торопятся по домам. Невероятная ситуация!
- Это уж точно! Наша братия, оторвавшись от семейных и других проблем, наверняка распустила бы хвосты для легкого или даже тяжелого флирта.
Людмила Григорьевна рассмеялась.
- Я опять оказался слишком прямолинеен?
- Нет, нет. Вы упомянули флирт, а я вспомнила слова одного из английских юмористов: «У людей с континента — сексуальная жизнь; у англичан — бутылки с горячей водой».
- Мне трудно судить об этой стороне их характеров, но, что бросается в глаза, — им легче иронизировать над своим консерватизмом, чем изменить его.
- Хочу заступиться за моих английских друзей. Не все так однозначно: с одной стороны, неизменной популярностью пользуются сценические постановки, в которых мужчины теряют свои брюки, но с другой — богатство английского языка и такие виртуозы слова и мысли как Шекспир, Уайльд и мой кумир- Бернард Шоу. Кстати, упомянутые вами добродушная самоирония и острословие англичан не всегда столь безобидны; обстоятельства могут сделать их весьма ядовитыми. Известна, например, словесная дуэль между леди Астор и Уинстоном Черчиллем: «Если бы достопочтенный джентльмен был моим мужем, я бы бросила ему в чай яд». Прошу обратить внимание, что «обмен любезностями» между двумя высокочтимыми членами высшего общества произошел на глазах, точнее ушах, журналистов, — уточнила Людмила Григорьевна. Ответ, размноженный через несколько часов в тысячах экземплярах, ты был достоин величия автора: «Если бы достопочтенная леди была моей женой, я бы выпил этот чай!». А как ваши новые родственники воспринимают юмор?
- Они все разные, но не думаю, чтобы кого-нибудь из них умилил вид мужчины с приспущенными брюками.
- Расскажите о них. Ведь ваш дядя, если я правильно запомнила, уехал из России еще до революции? Он прожил интересную жизнь?
- Ему пришлось пройти через все возможные испытания, что способны выпасть на долю юноши. Людмила Григорьевна, у вас есть сын?
- Да.
- Сколько ему лет?
- Семнадцать.
- Уверен, он домашний, воспитанный юноша. Представьте — он вынужден бежать из родного дома в чужую страну, и сразу же попадает в безжалостные жернова жизни.
Наум рассказывал, поначалу повторяя слова и выражения Давида, но в какой-то момент почувствовал, что это он сам опускает истертые в кровь ладони в бак с холодной водой, он сам перегнулся через борт судна с мыслью, что избавление от всех страданий там, в ночной черноте перекатывающихся маслянистых волн, это он не в состоянии удержаться на ногах от слабости и на коленях драит палубу… И нет конца и края полубессознательным дням и ночам, и нет места во всем теле, куда бы ни проникла боль!
И это он, Наум, однажды утром почувствовал запах моря, различил лица моряков, понял, что голоден, и даже готов проглотить пару ложек дурно пахнущей каши. Его еще тошнило и шатало от качки и слабости, и вахта длилась целую вечность, но ночью уже был сон, настоящий сон, а не беспамятство: жизнь возвращалась.
Людмила Григорьевна слушала, не отрываясь от глаз Наума.
- Вы сейчас там, на море, и еще далеко от Лондона; настолько близки вашему сердцу эти далекие события? Почему?
