Нет, пироги с мясом в пабе оказались не самым лучшим вариантом. Можно вспомнить, конечно, образцы и более высокой кулинарии, но непревзойденным эталоном было то, что пекла бабушка: от исходящих из кухни запахов голодный желудок тонконогого юнца бурчал, посвистывал, издавал самые невероятные звуки. Напряжение возрастало до невероятных пределов, когда бабушка, протыкая пирог спичкой, проверяла его на готовность. А может быть, виновато было не бабушкино искусство, а время? Никакой секундомер не смог бы зафиксировать скорость, с которой поглощались корочка свежевыпеченного хлеба или простой пончик из школьного буфета — темно-коричневый из-за многодневного использования масла сомнительного качества. Все было ясно и просто: не бывает невкусной еды, а все окружающее, в том числе люди, четко делилось на две категории — наше и чужое, свои и враги, черное и белое.
Полутона появились позже, с возрастом, испортив это яркое, бескомпромиссное восприятие действительности. «Вот, например, я», — пытался сосредоточиться Наум, сидя у журнального столика, на котором лежали шахматная доска с разложенными фигурами. «Почему мне мало их изящества? Почему мое внимание обращается на то, что является лишь рамкой к великолепной картине? Что за наваждение эта шахматная доска?»
Наум сдвинул фигуры с доски и взял ее в руки. «Ну что меня может раздражать в ней? Нестандартное соотношение размеров клеточного поля и ее высоты? Обилие металлических украшений, придающих тяжеловесность, не гармонирующую с легкостью и изяществом фигур? Может быть акустика?» Он взял черную ладью, прикинул ее на вес и поставил на доску несколько тверже, чем обычно делал во время игры: звук жесткий, слегка дребезжащий, стандартный для любительской продукции, но не соответствующий высокому классу этого изделия. «Ну и что? Это — не причина для раздражения».
Трель телефонного звонка слилась с настойчивым трезвоном в дверь. На пороге стоял Бен с выражением лица, не предвещающем ничего хорошего. Телефон замолк на пару секунд и тревожно залился с новой силой. Наум метнулся в комнату и услышал взволнованный голос Пэм:
- Где Бен? Что там случилось?
- Он здесь, и у нас все в порядке. Почему ты так нервничаешь?
- Вдруг сорвался с работы и уехал неизвестно куда, ничего не сказав. А тут еще сильный приступ у Мерин, да такой, что пришлось вызвать карету скорой помощи.
Из отдельных реплик Бена следовал четкий анамнез: нервы у всех доведены до предела, и каждая мелочь вызывает неадекватную реакцию.
Внешне он выглядел весьма респектабельно: бледное, осунувшееся, слегка небритое лицо, стрижка короче, чем обычно, элегантный темно-серый костюм. Но внутреннее состояние отражали глаза — ранее живые, моментально реагирующие на собеседника, теперь говорили лишь о вежливой внимательности их хозяина.
Телефонный разговор закончен, но еще несколько секунд Бен находился во власти пережитых эмоций, затем сел в кресло напротив Наума, возле журнального столика, на котором были разбросаны шахматные фигурки.
- Слышал, что комиссар Шоу передал их тебе. Нравятся?
- Неоднозначно: и восхищают, и раздражают. А как они тебе, особенно доска?
- Я не большой их поклонник. Отец как-то пытался подробнее рассказать мне о шахматах, но не получилось. Теперь я чувствую, что многое ушло вместе с ним; сейчас бы я спрашивал и слушал, а не бежал исполнять сиюминутные проблемы. Извини, Наум, у меня очень мало времени, а нам надо серьезно поговорить. Хочу сказать тебе по-родственному, что ведешь ты себя, по меньшей мере, неосмотрительно, не поддерживая постоянную связь со мной.
- У тебя хватает других забот. А кроме того, ничего особенного не произошло.
- Зря ты так все упрощаешь. Даже для англичанина весьма важно постоянное сопровождение адвоката, а ты иностранец, да еще из Советского Союза, а для многих наших специалистов из охранных органов, к сожалению, понятия коммунист и преступник — синонимы. Расскажи подробнее, что случилось за эти дни.
Все, о чем рассказал Наум, за исключением, конечно, встреч с Иваном Сергеевичем, Бен выслушал внимательно, не перебивая.
- Коротко, слишком коротко, — резюмировал он. — Ты все сказал?
— Какие-то мелочи, возможно, упустил.
- Боюсь, что это не мелочи. Сейчас объясню. Все, чем у тебя интересовался комиссар, можно рассматривать как необходимые следственные действия; даже этот «фокус» с обыском в квартире. Юридически здесь есть к чему придраться, но разговор сейчас не об этом. Скажи, пожалуйста, ты несколько раз посещал Советское посольство, и о чем там шла речь?..
Наум не был готов к такому повороту беседы и не нашел ничего лучшего, как по-детски спросить:
- А откуда ты знаешь?
- Об этом знает почти весь Лондон. — Впервые за время беседы Бен улыбнулся. — По-крайней мере, Скотленд-Ярд и Роберт. Ты не ответил на мой вопрос.
