Иначе быть не могло, и Наум прекрасно понимал, что это — лишь начало; только первый, очень маленький шаг к воссозданию Семьи. И причина не только в том, что лидером становиться «один из равных», как правильно отметил Бен: не могут быть расставлены все точки, пока смерть Моррисона бросает тень на фамилию Вольских, пока не сняты все финансовые вопросы, и не установлено статус кво каждого; пока, наконец, не определено положение его, Наума, так неожиданно вмешавшегося в и без того непростую жизнь клана.
Беседа не вязалась; Ким не затрагивал профессиональные темы, да и Наум, естественно, к ним не стремился. У него мелькнула мысль, что его родственник и коллега уже подвергся соответствующей обработке и предпочитает держать язык за зубами.
Около одиннадцати вечера в дверь постучали, и на пороге оказался Бен, одетый для прогулки под дождем.
- Что-то не спится. Не хотел бы ты, — обратился он к Науму, — составить мне компанию? Скоро уедешь, а мы так мало общались.
Моросил мелкий дождь, но было тепло и безветренно. Бледно-желтый свет фонарей не выхватывал из темноты тисовые кусты целиком, но играл серебристыми искорками в мелких капельках воды на их листьях.
- Когда отец был еще физически крепким, он любил прогуливаться здесь, за домом, вечерами — тихо и чудесная перспектива. Ему нравилось быть одному, и мы, хорошо зная это, никогда не мешали. Лишь однажды, когда родился Роберт, он позвал меня и попросил погулять вместе, но за всю дорогу не проронил ни слова.
Наум ждал продолжения, чувствуя, что Бену нужен молчаливый собеседник, чтобы выговориться, снять нервное напряжение.
— С годами я стал больше понимать отца, точнее, как и он, чувствовать потребность к прогулкам в одиночестве и тишине. — И после нескольких минут молчания, как бы продолжая ход собственных мыслей, спросил: — Как ты считаешь, сегодняшняя затея удалась? Я выглядел не слишком жалким?
- Я мало что понял из твоих псалмов, только некоторые частности по комментариям Джозефа, но для меня была важней реакция других. Так вот, единодушия, естественно, не было, да и быть не могло, но что несомненно — за столом сидела одна команда, для которой субботний ритуал есть традиция на уровне генетики. Возможно, скажу высокопарно, но это тот огонек, на который будут все слетаться. И пока он горит, вы — едины. К сожалению, многих проблем он не решает.
- Именно, к сожалению. Проблемы существуют большие и малые, и можно предположить, в ближайшей перспективе их не убавится. Скорее бы закончилось следствие, а с ним и неопределенность. Кстати, ничего не прояснилось с твоим освобождением: еще раз беседовал с комиссаром, но получил лишь расплывчатые обещания со ссылками на зависимость от руководства. Как не вяжется это с характером сэра Шоу! Стареет он, что ли? Более привычным всегда было слышать ссылки, даже от высокого начальства, на его весомые и окончательные решения. — И, как бы без связи с предыдущим: — Мог ли комиссар узнать о визите Джона на Лондонскую квартиру?
- Не думаю. По-крайней мере, не от меня.
Ответ прозвучал уже на фоне шума, исходившего со стороны главного входа на виллу: можно было различить голос, звавший на помощь. Подбежавшие мужчины увидели Джона с фонариком в руке, метавшегося возле распростертого на земле тела: Мерин лежала в неестественной позе, подогнув ноги под спину; в левой руке она сжимала зонтик, а правой — прикрывала щеку. Тонкая струйка крови вытекала из-под ладони, смешивалась с каплями дождя и, огибая ушную раковину, терялась в мокрых волосах.
Бен поднял безвольную руку, и в тусклом свете фонарика на щеке обозначились две кровоточащие полосы.
Бен вел машину по трассе Оксфорд — Лондон на высокой скорости, перестраиваясь из ряда в ряд и оставляя позади попутный транспорт. Дворники работали непрерывно, очищая ветровое стекло сегментами от потоков с неба и колес встречных машин.
Поднятый с постели как по тревоге и еще не пришедший в себя окончательно, Наум наблюдал за действиями кузена как на нечто нереальнее, несовместимое одно с другим — законопослушный Бен и лихач за рулем.
- Может быть, наконец, я получу вразумительное объяснение столь стремительному развитию событий? Если мы опаздываем на прием в Букингемский дворец, то я категорически протестую, поскольку моя небритая физиономия может быть расценена как намеренный подрыв и без того прохладных англо-советских отношений. Я уже не намекаю на не совсем выглаженные брюки и отсутствие верительных грамот.
Ответ Бена, с трудом переводимый с английского на русский, очевидно, прозвучал бы как «закрой рот и не мешай работать умному человеку».
Уже мелькали пригороды столицы, когда машина вынужденно остановилась у красного светофора, и Бен стенографически произнес:
- Заезжаем на квартиру. У тебя имеется не более десяти минут на сборы. Едем в Скотленд-Ярд. Звонил комиссар и настоятельно просил не опаздывать к девяти часам. Не задавай вопросов, ибо я сам ничего не знаю.
