–
Врать не было смысла.
–
Как-то вдруг слово «немец» перестало означать власть, а обратилось в позорное пятно. Впервые в жизни Мориц произносил его не уверенно, а еле слышно. Это было непривычно. Мужчина в дверях раздумывал.
– Виктор ваш сын? – спросил Мориц.
Альберт кивнул. Мориц попытался объяснить, что тогда произошло. На хуторе и позднее в подвале «Мажестика». Сперва на ломаном французском, а потом, когда понял, что можно говорить по-итальянски, уже на языке, которым владел лучше.
Альберт слушал внимательно и взволнованно. Потом осторожно раскрыл дверь, не широко, ровно настолько, чтобы Мориц смог протиснуться внутрь. Он поставил лампу на пол и предложил Морицу сесть на кушетку. Первая комната в старых арабских домах, сразу за дверью, всегда была комнатой для посетителей. Только за ней следовал холл, через который впускали внутрь более близких друзей и родственников.
– Мими? Иди сюда, у нас гость! – позвал Альберт и сел напротив Морица.
В комнату вошла его жена. Непокрытые волосы и европейское платье. Мориц встал.
– Это синьор…
– Райнке. Мориц Райнке.
Осознав, что он немец, она отдернула руку.
– Сядь, Мими. У него новости от Виктора.
Лицо Мими напряглось. Приготовилась к дурной вести.
– Он говорит, что Виктор жив. Он его видел.
– Да, – тихо сказал Мориц. – Он был арестован, но смог бежать.
Альберт и Мими смотрели на него молча. Керосиновая лампа шипела и беспокойно мигала. Они сидели друг против друга словно в пещере, и то, что определяло их жизнь в последние шесть месяцев, – иерархия – исчезло. Пока вчерашние господа превращались за стенами дома в гонимых, эти трое еще не знали, как обходиться с новыми ролями. Они преодолевали это с натянутой вежливостью. Мориц же чувствовал еще нечто неожиданное. От этой чужой супружеской пары исходило то, что было так привычно на родине, но на фронте кануло в забвение, – приличие.
– И где Виктор теперь? – помедлив, спросила Мими. К недоверию в ее голосе примешивалась надежда.
– Я не знаю. Он хотел пересечь алжирскую границу.
– Почему вы пришли к нам?
– Он просил передать, что он в безопасности. Ясмина…
Альберт и Мими переглянулись. Мориц попытался угадать их мысли. Теперь они понимали, что он не совсем выдумал все это.
– Что вы с ним сделали? – спросила Мими.
– Ничего. Его должны были расстрелять, но я помог ему бежать.
Он сказал это без гордости, и, может, поэтому Альберт и Мими почувствовали, что он не врет.
– Почему вы это сделали?
– Потому что… – Мориц сам не знал ответа.
Мими что-то шепнула Альберту.
– Нет, – тихо ответил ей Альберт, – я познакомился с ними. Есть и хорошие.
Это «есть и хорошие» царапнуло Морица. Хорошие для одного – плохие для другого. Если бы товарищи его тогда застукали, то казнили бы вместо Виктора – как предателя. Но добро ни с чем не спутаешь. На их языке, в их культуре оно означало то же, что и в его: когда один человек помогает другому.
Но откуда им знать, что он говорит правду? Он принялся рассказывать о ночи, когда освободил Виктора. Как тот выглядел, как звучал его голос. Рассказал, как его схватили на ферме Жака. Только одну деталь он опустил: как подсматривал за Виктором и Ясминой. Добавил, что Ясмине удалось бежать.
– Она в безопасности? – спросил Мориц.
– Да, – коротко ответил Альберт.
Мими раздумывала. Затем приняла решение. Она позвала Ясмину. Мориц чувствовал, что Альберт этого не одобряет. Но Мими дочь нужна была как свидетельница – удостовериться, что немец говорит правду.
Когда в комнате появилась Ясмина, Мориц не сразу ее узнал. Длинные кудри сейчас были собраны в строгий узел. Она словно повзрослела. И была очень красивой. Он встал.
– Это синьор Мори́с, – сказала Мими. – У него новости от Виктора.
– Мо́риц, – вежливо поправил он.
Узнал он ее по взгляду. Глаза, которые искали. Глаза, которые горели. Глаза, которые поглощали. В тот же момент и она узнала его. Лицо ее потемнело.
– Ты знаешь этого синьора? – спросил Альберт.
– Нет.
Почему она лгала? Руки у нее дрожали.
– Где Виктор?
– Я не знаю.
Внезапный стыд охватил Морица. Ясмина неожиданно шагнула к нему и закричала:
– Что вы с ним сделали? Вы его пытали? Вы его убили?
Мориц не ожидал такой неукротимой ярости. Как будто он был предателем. Нарушившим их тайный пакт.
– Я не выдавал вас, – пробормотал Мориц. – Поверьте мне.
– Вы не люди! Вы хуже, чем звери!
Мими удержала дочь, схватив ее сзади за локти:
– Ясмина! Что с тобой?
– Ваш муж в безопасности, – сказал Виктор. – Он просил меня передать вам привет.
– Муж? – удивленно спросил Альберт.
– Виктор.
– Виктор ее брат, – объяснила Мими.
Мориц лишился дара речи.
– Что ему здесь надо? – резко спросила Ясмина посреди установившейся тишины.
– Он говорит, что Виктор бежал. Он говорит, что помог ему бежать.
Глаза Ясмины полыхнули:
– Он его выдал.
– Но откуда… Ты что, уже видела этого синьора раньше, Ясмина?
– Нет!
По лицу ее потекли слезы. Она не могла с ними справиться. Мими обняла дочь. Альберт повернулся к Морицу:
– Пожалуйста, извините ее. Она очень любит брата.
