— Да, я догадался, — ответил Алкей надменным и высокомерным тоном. Тео показалось, что в его голосе были даже некая наглость и чувство превосходства. — Я еще помню, как выглядел в прошлой жизни. Я — Алкей, — добавил он со снисходительной улыбкой и пожал руку своему собеседнику. Тео отметил, как уверенно держится Алкей. Его приветствие и то, как он строил фразы, никак не выдавали в нем некогда скромного жителя древних Афин, который вдруг оказался в страшном и непонятном мире будущего.
— Ладно, Алкей, давай я тебе вкратце объясню, что сейчас происходит, — спокойно сказал Тео. Наглое и высокомерное поведение Алкея злило и ранило его до глубины души, и Тео делал все, чтобы держать себя в руках. — Мы оба сейчас спим, и это наш общий сон. Но беседуем мы сейчас с тобой по-настоящему.
— Как же это мы можем беседовать по-настоящему, если ты сам говоришь, что мы спим?
— Слушай, по сравнению, с тем, что мы оба оказались в чужом теле и в чужом времени, реальная беседа во сне — это гораздо меньшее чудо, не так ли?
Алкей, улыбаясь, кивнул:
— Ну, я абсолютно счастлив тем гораздо большим чудом!
— Я пришел сюда только для одного — попросить тебя, чтобы ты не касался моей жизни и всего, что у меня в ней есть. Ты оказался на этом месте по воле очень сложных обстоятельств. Но скоро это закончится. Мы снова обменяемся местами, ты вернешься обратно, в свое тело и в свое время, а я вернусь в свое. Поэтому, пожалуйста, перестань так бесцеремонно пользоваться всем, что у меня есть.
— Ну, во-первых, это уже не твоя жизнь, а моя. И я намерен пользоваться ею так, как захочу. А во-вторых, уточни, ты имеешь в виду что-то конкретное или же просто решил вывалить мне свое бессилие в общей форме?
— Например, оставь в покое Елену. А еще, например, не встречайся с моей мамой. А еще, например, не появляйся у меня на работе, не появляйся у меня в банке, не смей трогать мою машину и так далее. Спокойно дождись своего возвращения домой и живи потом себе дальше, как и жил. — Тео изо всех сил держал себя в руках, чтобы не взорваться. Он старался внешне выглядеть максимально спокойно, но у него это совершенно не получалось, и все его кипящие эмоции громко и выразительно читались на его лице. Алкей, казалось, наслаждался тем, как Тео выходил из себя. Но он сам отлично держал себя в руках. Он сейчас чувствовал свою безопасность и, главное, полную безнаказанность, что бы он сейчас ни сделал. Он помолчал с минуту или две, сделал такое лицо, будто задумался над услышанным, и затем сказал:
— Мне наплевать на мою бывшую жизнь, которая теперь твоя. Делай там, что хочешь, хоть поубивай всех. Моя жизнь теперь тут, и она мне нравится, и я буду ею пользоваться так, как захочу. Я обратно не собираюсь и сделаю все, чтобы ты также не вернулся, и чтобы все осталось так, как есть. Я женюсь на этой наивной дурочке Елене, вернусь к тебе на работу, научусь водить твою машину и спокойно займу твою жизнь. Я буду ее жить достойно и полноценно, а не так, как делал это ты. А чем ты мне можешь помешать? Что ты мне можешь сделать? Думаю — чуть меньше, чем ничего, не правда ли?
Тео ожидал все что угодно, только не такого поворота разговора.
— Но, ведь это же подло и несправедливо! — уже повышенным тоном выкрикнул он.
— А то, что ты жил в таком комфорте, праздно купаясь в роскоши, как самовлюбленный подлец, а я с детства трудился и зарабатывал на хлеб себе и своей семье, продолжал жить, как самый примитивный аскет, не сильно отличаясь от жизни животного, — это, по-твоему, справедливо? Так кто из нас больше заслуживает такого достатка? Тот, кто жил тяжелым трудом, или тот, кто заливал в себя реки вина и проигрывал в казино все, что зарабатывал?
— Ну уж точно не тот, кто покончил жизнь самоубийством! — резко ответил Тео.
— Да? А чем он отличается от того, что сам так же и убился, но только оттого, что предварительно залил в себя бочонок вина?
Тео понял, что разговор на полном ходу заходит в тупик, и нужно срочно искать другую стратегию и другие аргументы. Он замолчал, рассматривая набегающую волну, которая вот-вот разобьется о камень.
— Знаешь, а твой брат, Гермипп, намного добрее тебя. Тебе многому можно у него поучиться, — задумчиво сказал Тео. — И я жалею только об одном, что твоя мама сейчас этого не видит. Но я могу вам это устроить. Скажешь все то же самое, только ей в глаза. Ей будет интересно посмотреть, кого она воспитала. Хочешь, завтра увидимся втроем — ты, я и твоя мама? Или даже вчетвером — еще и Гермиппа пригласим, а?
Алкей вздрогнул. Он ожидал услышать все что угодно, любые новые угрозы, но только не это.
— Ты видел Гермиппа? Как он? А мама? Как она?
— Да, видел. Они были убиты горем, когда ты прыгнул со скалы. И готовы сделать что угодно, чтобы у тебя все было хорошо. И очень по тебе скучают — они тебя очень любят, и ты для них очень дорог. Они думают, что когда ты прыгнул со скалы, то временно потерял рассудок, и с нетерпением ждут, когда ты выздоровеешь и к ним вернешься. Тебе, конечно, очень повезло с семьей. У меня, к сожалению, такой не было, — так же задумчиво продолжил Тео.
