Тео направился к овальному уплотнению воздуха и, как учил его Пифагор, не оборачиваясь шагнул вперед. Он вошел в пещеру. Там все было по-прежнему, в углу горел огонь, солнце уже село за горы, но на улице еще не стемнело. На мир и на Тео опускалась новая ночь. А у Тео в голове почему-то крутилась и не уходила известная фраза Конфуция: «Завтра может и не быть».
Тео готовился ко сну. Он уже знал, чем будет заниматься сегодня ночью. Не зная, наступит ли для него «завтра», а если и наступит, то чем закончится, он непременно хотел еще раз встретиться с Еленой. И сейчас для этого был, возможно, последний шанс. Уснуть было совсем непросто. Различные тревожные мысли наполняли голову. И как только у Тео получалось их разогнать, они тут же набегали снова. Но через некоторое время свежий воздух и усталость от переживаний все-таки сделали свое дело. Пещеру наполнило ровное и ритмичное сопение.
Тео снова шел по набережной Пирея. Ну почему снова Пирей? Никогда его не любил, и почему он все время снится? Непонятно. И вновь сновали юркие скутеры и дымили разноцветные машины, несущиеся по улице и разносящие шум по всей округе. По набережной вальяжно прогуливались немногочисленные прохожие, одетые в лучших традициях лета XXI века. А в небе снова мелкими стайками кружили чайки, пытаясь привлечь внимание этих прохожих, чтобы получить съестное вознаграждение за свои труды. И тут посреди всей этой идиллии Тео увидел то, чего никогда не мог предположить даже в самой воспаленной фантазии. Он остановился. Если бы его челюсть могла низко опускаться, то все прохожие, находящиеся рядом, услышали бы ее стук о землю.
Метрах в 10–15 от него, у самых поручней набережной, за столиком в симпатичной кафешке мирно сидели двое мужчин и смотрели на него. Один из них был его Учитель. А второй — по-видимому, Алкей. Тео еще не забыл, как он выглядел «в прошлой жизни», и это был именно он — пухлое бесформенное тело с рано поседевшими волосами на макушке с залысиной, большие карие глаза и ничего общего со общепринятым стереотипом греческой внешности. Человек, похожий на Тео, по-дружески поманил его, предлагая присесть к ним за столик. Пифагор также смотрел на Тео своим обычным теплым и приветливым взглядом. Ничего не предвещало ни бури, ни беды. И это напрягало и интриговало Тео больше всего. Он бы сейчас с большим удовольствием набросился бы на Алкея, но вот только там был Учитель, а значит, это не то время и место, где можно выяснять отношения.
Тео осторожно подошел к двум сидящим мужчинам. Он вдруг подумал, что сейчас выражение его лица, немного скривившееся, с широко раскрытыми глазами, скорее всего напоминает, что он сильно хочет в туалет. Но на самом деле он просто был в полном замешательстве, не знал, что об этом думать и что ему сулит эта явно не случайная встреча, хоть она и во сне, «что для серьезных людей ничего не меняет».
— Друг мой, мы тебя уже заждались. Ты же уснул еще минут двадцать назад, если не больше! Где же ты ходил? — мягко, даже ласково, сказал Пифагор. Тео очень редко слышал от Учителя такой особенный тон, и это напрягло его еще больше. Что-то назревает, и он явно не знает, что. И даже не догадывается. Учитель бы никогда не сделал ничего такого, что было бы против интересов Тео. И это успокаивало.
— Долго шнурки завязывал, — неуклюже отшутился Тео и сел на свободный стул за их столик. Это был небольшой круглый столик, довольно типичный для кафешки хорошего уровня, сделанный, вероятно, из нержавеющей стали. Перед Пифагором стоял стеклянный стакан с обычной водой, льдом и лимоном. Возле «пуфика» — мужчины с пухлым животом и залысиной — стояла большая чашка с кофе.
— Будешь, как обычно, американо с горячим миндальным молоком? — спросил «пуфик» у Тео.
— Ого, ты уже и привычки мои изучил? Молодец! Времени даром не терял! Как тебе моя квартира? Все уже успел изгадить или что-то еще осталось? — начал было нападать Тео повышенным голосом, но, посмотрев на учителя, тут же взял себя в руки. — Простите, Учитель, я прекращаю злословить. Простите, что сорвался в вашем присутствии.
— Дорогой мой друг, ты должен стараться вести себя достойно и уважать и себя, и других, не только когда я рядом, но и без меня. Вспомни мое правило…
— «Первым правилом должно быть уважение к себе самому, так же, как и к другим», — проговорил «пуфик» голосом ученика, закончившего школу и наблюдающего за обучением юного ученика. Это сильно озадачило Тео. Он мог предположить, что Учитель затеял эту встречу, чтобы зачем-то их примирить. Это было возможно. Но откуда «пуфик» знает правила Учителя? Может, он его параллельно учил в будущем? Но зачем? Тео обучается у Пифагора, чтобы спасти человечество. Но зачем Алкея учить? Ведь в прошлом учил и создал Школу сам Пифагор. Непонятно это. А то, что не понятно, — пугает больше всего.
