Я перечитываю отчет о путешествии Неарха-критянина, который раздвинул пределы обитаемого Мира к восходу [50], и сравниваю пройденные им расстояния с расстояниями от Эллады до Массалии и от Массалии до той точки, где мы находимся. Меня охватывает смятение - у шара нет ни углов, ни конца, ни граничной точки, а если принять, что расстояние от устья Инда до Столпов больше, чем от Массалии до экватора Мира, то напрашивается вывод: на той стороне шара между устьем Инда и Столпами лежит огромный неизвестный мир. У меня нет оснований называть его необитаемым, и там в надлежащих пропорциях должны существовать земли и моря. А что думать о другой половине шара, той половине, что тянется от экватора до другого полюса Мира, как на это намекает Ганнон в своем перипле [51] ?
У меня начинается головокружение, и я должен поспать, чтобы успокоить разгоряченный ум.
Восемнадцатый день путешествия. Мы должны быть недалеко от мыса, ограничивающего иберийскую землю с полуночи. До этих мест легче добраться сушей, чем Океаном. И кроме того, не надо убивать по дороге пунов!
Северные области Иберии представляют собой более легкий путь в Келътику, чем плавание туда по Океану; и любому другому утверждению Пифея также нельзя доверять из-за его пустохвальства.
Страбон
Мы не можем заходить в иберийские порты, и люди начинают потихоньку роптать. По словам Венитафа, они мечтают о нормальной пище вместо сушеной рыбы и черствого хлеба. Рыбный соус вызывает жажду, я знаю это по себе, но я ем то же, что они. Предложил отдыхающим гребцам заняться рыбной ловлей. Венитаф научил их вытачивать рыбку из больших блестящих раковин и привязывать наживку к этой фигурке - приманка забрасывается в воду и тянется вслед за кораблем.
Полдень. Люди наловили голубых рыб, таких, какие водятся у берегов Массалии [52]. Сейчас они жарят их, и по всему кораблю разносится запах рыбьего жира. Они счастливы и забыли о земле.
Пользуясь благоприятным моментом, я раздаю светлое вино и сообщаю, что сегодня с горизонта исчезнут иберийские горы и четыре или пять дней мы будем пересекать широкий залив, за которым лежит Уксисама.
Я разделил с ними трапезу и выпил вина из той же амфоры. Размоченный хлеб не так уж невкусен.
Вечер. Океан дышит как огромное чудовище. Ветер неизменно дует с заката. Весла не нужны. Щитки закрывают скалмы. Этой ночью надо выверить курс по звездам Медведицы. Я велел кормчим отворачивать влево. Если "Артемиду" потащит на восход, прикажу грести правым бортом. Не хочу приставать к землям кельтов. Не из страха перед ними, а потому, что моя цель - гиперборейские страны, и у меня нет времени прохлаждаться в Корбилоне.
Зайду на обратном пути, если позволит ветер.
Девятнадцатый день. Ветер меняет направление и дует одновременно с полудня и с заката. "Артемида" буквально летит по воде. Какое одиночество! Длинные зеленые волны приподнимают корабль с кормы. Гордени и шкоты звенят, как струны лиры. Долон то устремляется к небу, то вглядывается в зеленоватые пучины. Голубые рыбы исчезли. Я велел приготовить варево из каштанов и ржи, в котором размочил засохший белый сыр. Я не против того, чтобы дать гребцам лишнюю амфору вина. "Ничто не бывает лишним!" Венитаф пересчитал одноручные амфоры. Воды хватит дней на десять. Не говоря о вине! Но вино хочется сохранить, оно поможет развязать языки варваров. Венитаф смеется и соглашается со мной.
- Оставь для них ячменное пиво, - посоветовал он, - оно туманит рассудок. А сам опасайся их медов, иначе влюбишься в золотоволосых женщин.
- Если они выболтают во время любовных утех тайны своих мужей-моряков, я с удовольствием отведаю меда, - ответил я, - но только при этом условии!
Венитаф еще долго смеялся над моими словами.
- Золотые волосы ведут к янтарю, красное вино - к олову, а коралл - к снегам Туле. Цвета, как и числа, имеют свои тайны!
Двадцатый день путешествия. Сегодня я наконец решил прочесть секретный свиток, врученный мне архонтами Массалии. "Вскрыть только в Океане", написано на обратной его стороне. Красная лента, скрепленная Солнечным колесом, не дает мне покоя с момента отплытия. Мы еще не вышли из Лакидона, а у меня уже чесались руки вскрыть его. Мне не нравятся такие поступки. Политехн решил таким манером показать, что я остаюсь в зависимости от сильных мира сего даже в моменты наивысшей свободы, когда чувствую себя полным хозяином на собственном корабле, затерянном в безбрежном Океане, вдали от всех земных дел.
Позвал Венитафа, он посоветовал выбросить злосчастный свиток в море. Мне сразу стало спокойней, его гнев развеселил меня. Я сломал печать и переписал текст, адресованный мне архонтами, чтобы сохранить копию:
"В Массалии, на пятый день второй декады Антестериона.
Архонты приветствуют наварха Пифея и поздравляют его с успешным проходом через Геракловы Столпы, поскольку он читает эти строки ".
Такое начало мне нравится. В нем чувствуется тонкая лесть. Венитаф согласно кивает головой, пощипывая золотистую бороду.
"Архонты приветствуют славного сына Массалии, ученого-математика Пифея, которому известно число звезд".