Гончая не следила за падением, лишь отметила, что крик оборвался в тот момент, когда снизу донесся удар врезавшегося в камни тела. В это время она и напарник сорвавшегося с лестницы стрелка разворачивали оружие в сторону друг друга. Гончая оказалась быстрее, опередив противника на какое-то мгновение. Для нее этот миг так и остался мгновением, а для него растянулся на всю оставшуюся жизнь. Хотя он умер не сразу, как пули вспороли ему грудь.
Гончая сорвала с его головы резиновую маску, ткнула дымящимся стволом в щеку и даже успела задать вопрос:
– Сколько вас?
В ответ донесся слабый свист, но не изо рта, а из простреленной груди. Гончая поняла, что умудрилась продырявить стрелку оба легких.
– На пальцах покажи или кивни. Двое? Трое?
Распростертый на ступенях человек шевельнул головой, словно действительно собирался кивнуть, но так и застыл в таком положении. Его простреленная грудь больше не свистела. И не шевелилась.
Гончая поняла, что напрасно потеряла с ним время. Не снимая пальца со спускового крючка, она взбежала на последний этаж, но нашла там только погасший костер, черный от копоти котелок и несколько пустых ящиков, на одном из которых лежала оставленная хозяином снайперская винтовка. На всякий случай, Гончая выглянула на недостроенную лоджию – судя по истоптанному полу, стрелки часто туда выходили. Там ее встретили голые бетонные плиты да завывающий холодный ветер. После Майкиного предупреждения она и не ожидала другого, а бесхозная снайперская винтовка только подтвердила слова дочери.
Гончая никогда не стреляла из таких винтовок, ее инструментами были пистолет и нож, реже другое холодное оружие, поэтому без долгих раздумий швырнула винтовку с тринадцатого этажа на скопившиеся вокруг башни бетонные обломки, чтобы та не досталась никому. Ей совсем не хотелось, чтобы это оружие снова попало в руки тому, кто умеет с ним обращаться.
В последний раз окинув взглядом пустую лестничную клетку, Гончая поспешила вниз. У подножия лестницы скорчилось безжизненное тело стрелка, автомат валялся неподалеку. Она лишь мельком взглянула на него и сразу переключилась на другую фигуру.
Шериф лежал на боку посредине вестибюля, чуть ближе к выходу. Его лицо и прижатые к животу ладони покрывал слой пыли, но что-то подсказало Гончей, что он жив. Она бросилась к нему, упала рядом на колени и, не решаясь дотрагиваться до рук, испачканных в пыли и в крови, провела пальцами по щеке.
Он открыл глаза и застонал. Или сначала застонал, а потом открыл глаза. Гончая тут же наклонилась, чтобы он мог смотреть на нее, не поворачивая головы.
– Закончила?
У Шерифа оказался очень слабый голос, но она все равно его услышала, хотя и не поняла вопроса.
– Что? – спросила она.
– Закончила там?
Гончей показалось, что Шериф пытается кивнуть в сторону лестницы.
– Ага. – Она тоже кивнула.
– А я вот не сумел, – выдал Шериф более длинную фразу и скорчился от боли.
– Все будет хорошо. Док тебя вытащит. Я помогу, – затараторила Гончая, но Шериф оборвал ее.
– Не ври!
– Дай посмотрю.
Гончая все-таки решилась взглянуть на его рану, но он не дал ей этого сделать, даже попытался отодвинуться.
– Нечего там смотреть. Кишки наружу… Со мной все… – Ему приходилось говорить, превозмогая боль, но он все равно это делал, а Гончая не решалась остановить его. – Давай, беги к дочери… жаль, что она не моя.
«И мне», – подумала Гончая, потом вспомнила, что ничего не знает о Майкином отце, и печально улыбнулась.
– Кто знает?
– Не моя, – прохрипел Шериф. – Я бы понял.
Гончая на миг задумалась, потом забрала его «Сайгу» и повесила себе на шею.
– Еще патроны, – прошептал он.
– Само собой, – ответила она. – Но не надейся, я тебя здесь не оставлю.
– Хочешь увидеть, как я сдохну?.. Зачем это тебе?
– Чтобы убедиться, что переживу тебя, – огрызнулась Гончая, раздумывая, как тащить его до железной дороги через заснеженный пустырь.
То, что с осколочным ранением в живот в метро невозможно выжить, она знала не хуже Шерифа. А они даже не в метро, а на поверхности, среди холода и снега!
Но Шериф, сколько бы ему ни оставалось, не заслуживал того, чтобы подобно дикому зверю околеть в одиночестве среди промерзших руин заброшенного дома.
Все, включая Майку, напряженно вглядывались в пробирающуюся по снегу маленькую неуклюжую фигурку.
– У них все-таки получилось, – заметил Стратег.
Он единственный, кто наблюдал за происходящим в специальное увеличивающее приспособление
Майка решила, что Стратег собирается послать кого-нибудь маме навстречу, и когда этого не произошло, толкнула его в бок.
– Помогите маме. Вы же видите, как ей тяжело.
Стратег изумленно уставился на Майку, видимо, не ожидал, что она отважится у него чего-то требовать, после чего кивнул в сторону башни.
– Там больше никого не осталось?
– Нет! – заявила ему Майка. – Иначе бы мама не вернулась!
