– Несколько дней назад со мной разговаривал человек. Вокруг было темно, я не видела его, слышала только голос. И не только я, моя спутница тоже его слышала. А потом оказалось, что никакого человека нет. Кроме нас двоих, там вообще никого не было.
После таких признаний брамины должны были счесть ее допившейся до галлюцинаций пропойцей или сумасшедшей, что в общем-то одно и то же. Но, судя по выражению их лиц, этого не произошло.
– Катана, вы слышали про станцию Судьбы? – спросил старший из них.
– Полянка, – Гончая кивнула.
Брамин как будто не слышал ее.
– Бытует мнение, что на этой станции можно узнать свое прошлое, будущее и даже свое предназначение, – спокойным размеренным голосом продолжал он. – Конечно, это всего лишь красивая легенда, но время от времени она подкрепляется рассказами очевидцев, которые, по их словам, действительно разговаривали с Судьбой. Наша каста бережно собирает и хранит такие рассказы, хотя у кшатриев есть более тривиальное объяснение: проникающие на Полянку психотропные газы, которые вызывают различные галлюцинации и помутнение сознания.
– Мы вдвоем слышали одно и то же! Разве у двух человек могут возникнуть одинаковые галлюцинации?
– Катана, вы напрасно сердитесь, – вздохнул брамин. – Я ведь не сказал, что поддерживаю гипотезу кшатриев.
– А вы сами как это объясняете?
– Знаете, в чем ваша ошибка, Катана? Вы пытаетесь для всего найти объяснение и при этом упускаете главное. Не так уж важно, откуда возник голос или кому он принадлежал. Что для вас это изменит? Главное – то, что вы услышали. Где все это произошло?
Гончая заколебалась, но лишь на несколько секунд.
– На Тверской.
– Вы что-то путаете, Тверская вовсе не пустая станция, – поморщился другой брамин.
– Да, Катан, чё за ерунда? – присоединился к нему Коленвал.
И только главный заказчик все так же внимательно смотрел ей в глаза.
– Вы говорите о фашистском концлагере?
Гончая промолчала. Если она не преувеличила его проницательность, он и так все поймет. Не ошиблась.
– Никогда не слышал, что в метро есть еще одно подобное место, – признался старший брамин. – Но если даже и так, те, кто там общался с Судьбой, из концлагеря уже не выбирались. А вам, стало быть, удалось?
– Ты чё, правда сидела в концлагере? – растерялся Коленвал и, не дождавшись ответа, засадил очередной стакан. – Держись, Катан. За тебя!
– Вы полны сюрпризов, – заметил старший брамин и уважительно покачал головой. – Выбраться из фашистского плена, на такое способны немногие. Скажите, спутница, о которой вы упомянули, она тоже спаслась?
– Тоже.
– Благодаря вам?
– Скорее, я благодаря ей.
– И вы считаете, что спаслись, потому что невидимый собеседник предсказал вам освобождение?
На этот раз брамин попал пальцем в небо. Или куда теперь попадают, когда несут чушь?
– Нет! Он сказал, что мы умрем. Не мы двое, а вообще все люди метро.
– И вы поверили ему?
– Если бы вы слышали этот голос, тоже поверили.
– Не стану спорить, – как-то уж слишком легко согласился брамин. – Тем не менее мы все еще живы.
«Надолго ли?»
– Скажите, Катана, вы уверены, что ваш невидимый собеседник разговаривал именно с вами? Вдруг он обращался к вашей спутнице?
Гончая помотала головой.
– Она маленькая девочка. Ей всего шесть лет.
Но ее ответ, похоже, не убедил брамина.
– Чувственное восприятие у детей острее, чем у взрослых. Порой они видят и слышат то, на что мы не способны. Что вам рассказала девочка об услышанном?
– Я не спрашивала, – призналась Гончая.
– Обязательно спросите. Возможно, она знает больше, чем вы думаете.
«Это точно, – мысленно согласилась Гончая. – Причем даже такое, о чем совсем не хочется спрашивать».
Майка с тоской взглянула на свою клетку. Ее стены были обклеены цветной бумагой, пол покрыт незнакомым гладким и скользким материалом, который человек по имени Стратег назвал
Несмотря на обклеенные бумагой стены, ковер, настоящую кровать с настоящим матрасом, стол и стул, соответствующие Майкиному росту, и отсутствие решеток, это все равно была клетка! Красивая клетка с запертой железной дверью!
