— Ты вообще о чем?
Запа вместо ответа вынул из кармана мятую бумажку и протянул мне.
Я перечитал записку дважды, затем поднял глаза на Запу. Тот улыбался.
— Мы пойдем в ПБЛ напрямик, короткой дорогой, — сказал он. — Но двигаться нам надо побыстрее, а то капитан Шек про все пронюхает.
Я не знал, плакать мне или радоваться. Вот же они с Джошем разыграли пьеску-то! Я понимал, почему им пришлось так поступить, но они могли сказать мне заранее, я бы сыграл роль как надо. Я был в этом совершенно уверен и собирался сообщить об этом Запе, как вдруг кто-то вышел из-за поворота. Это был Сунджо, он помахал нам рукой.
Не считая грязной носильщицкой одежды и соломы в волосах, выглядел он отлично. К восхождению готов.
Напрямик
ГУЛУ ЗАБРАЛ из лагеря носильщиков не только Сунджо. За поворотом, на другой стороне придорожного холма, лежала целая гора горного снаряжения. Веревки в бухтах, баллоны с кислородом, очки, маски, палатки, еда... Глядя на эту кучу, я думал, как мы все это добро допрем в высотные лагеря.
Ответ был прост — на собственном горбу. Запа немедленно приступил к делу и стал делить снаряжение на пять куч. Пока он был этим занят, я спросил Сунджо, что, собственно, происходит. Он знал не больше моего. Сказал, что Гулу поднял его среди ночи, сказал, что они немедленно должны покинуть лагерь носильщиков.
— Сначала я решил, что капитан Шек узнал, где я нахожусь, — сказал он. — Но как только мы отошли от лагеря на безопасное расстояние, Гулу сказал мне, что Запа теперь ведет меня и тебя на вершину отдельной группой. А пермит все тот же, твоего папы.
Я не стал рассказывать Сунджо, как я узнал о смене планов, — во-первых, я все еще злился, во-вторых, мне было немного стыдно за себя. Груз для Йоги и Яша оказался больше нашего, но все равно мне с Сунджо предстояло нести весьма серьезные рюкзаки. Еду мы поделили друг меж другом более или менее поровну. Запа весело смеялся, наблюдая, как мы кряхтим, накидывая рюкзаки:
— Чем дольше мы пробудем в пути, тем больше еды съедим и тем легче станет ваша ноша!
БАЗОВЫЙ и все прочие лагеря повыше расположены там, где расположены, не по прихоти, а по необходимости. Традиционный путь наверх, может быть, не самый короткий, но зато он самый безопасный и простой. (По стандартам Эвереста, конечно, где нет ничего по-настоящему простого и безопасного.) Короткая дорога Запы и в самом деле была короче обычной, но зато в десять раз сложнее. Первое препятствие на нашем пути было огромное ледовое поле — ледяные зазубрины торчали из земли, что акульи челюсти. Сунджо и я шли аккуратно, опираясь на альпенштоки, чтобы не упасть и не наживиться на ледяные мечи. Шерпы же бежали вперед, словно конькобежцы, и вскоре мы их потеряли из виду — так, две точки на горизонте. Думаю, Запе ничего не стоило припустить за ними и не отстать, но он шел с нашей скоростью, метрах в ста впереди, то и дело оглядываясь, чтобы удостовериться, что мы еще живы.
Мы догнали Йоги и Яша ближе к закату, и к этому времени они уже поставили лагерь, приготовили еду и развлекались тем, что швырялись ледорубами в ледовую стену — такую высокую, что, казалось, она упирается в самое небо.
У меня от усталости дрожали ноги. Шея и плечи ныли — казалось, по ним весь день били батогами. И единственным утешением мне было то, что Сунджо выглядел еще хуже. У него не хватило сил даже самостоятельно скинуть рюкзак, а заговорить он смог только после двух кружек горячего чаю.
Я же, выпив третью кружку, пришел в себя настолько, что смог хорошенько разглядеть ледовую стену и оценить трудность восхождения. В ширину она тянулась от горизонта до горизонта. Я решил, что наутро мы пойдем вдоль, чтобы найти ход наверх, и высказал свои мысли вслух.
Запа в ответ расхохотался и показал пальцем прямо перед нами:
— Вот это наш ход наверх.
— Ты шутишь!
Он покачал головой.
