Он посмотрел на вершину холма. Я посмотрел туда же. Рэй дотащила Странника до самого верха и помогла ему усесться на стеклянную ступеньку. Это и были хорошие люди, которых надлежало защищать? Я вспомнил таможенника, непонятно зачем торчавшего возле арки главного входа. Тоже добровольный защитник? Сколько их еще? А я, подумалось мне, вхожу ли я в число хороших людей?
— Деньги, как вино, — возразил я полицейскому. — Их нужно выдержать, иначе они не приобретут целительной силы.
Теперь Сикорски внимательно посмотрел на меня.
— Спасибо вам, — с неожиданной теплотой сказал он. — Фройляйн Мария рассказала мне про вас. Я должен извиниться за свои идиотские подозрения.
— Бог с ними, с подозрениями, — сказал я. — Лучше объясни, Руди, зачем все это? — Я показал на уходящий к небу, усыпанный огнями амфитеатр города.
— Масштаб изменений? — участливо спросил он.
— Избирательность чуда, — ответил я. — Когда волшебство не для всех, оно колдовство, и есть в этом что-то неприятное, несправедливое.
— Хорошим людям нужно помочь, слишком много здоровья у них уходит на поддержание душевного равновесия, — объяснил лейтенант. — Хороший человек должен жить долго.
— Хороший человек — всего лишь тот, кто не совершает дурных поступков, — сказал я. — Этого достаточно. И что там у него в голове, то ли гордыня, то ли просто глупость — никого не касается.
— Так точно, не надо никого насиловать, — сказал он раздраженно, — пусть у каждого будет выбор. Если хочешь жить долго — посмотри на себя в зеркало. Но, ей— богу, меня Рафа уже изгрызла этими разговорами, и теперь — вы... Стоит появиться хоть каким-нибудь результатам, обязательно возникает кто-то, кому подавай вселенскую справедливость.
— Опять ты меня с кем-то спутал, лейтенант, — развеселился я. — Тебя всего лишь о деньгах спрашивали. Почему, собственно, деньги? Во все века они были средоточием греха, в лучшем случае — всеобщим эквивалентом, а вы тут рождественские гирлянды из них скручиваете. Какой в этом скрытый смысл?
Он нечаянно подвигал ушами, размышляя над ответом.
— По— моему, никакого скрытого смысла, Иван. Деньги — самое удобное средство, у нас не было времени подыскивать другое.
— Абсурд на службе омоложения, — сказал я. — Средство от чего?
— Не «от», а «для». Представь себе уникальный механизм, где каждый элемент энергетически связан со всеми остальными. Это и есть деньги. Почему бы не использовать уже готовую систему, чтобы соединить с ее помощью и людей? В единый здоровый организм. Так уж получилось, что деньги — самый удобный посредник.
Все-таки они были изрядные выдумщики, мои новые друзья! Не мог я не подыграть им:
— А что? Пожалуй... Гигантский ретранслятор, выполненный в виде денежных россыпей... В каком спектре излучаем, товарищи?
— Излучение? — ужаснулся он. — Боже упаси! Биотроника пока не одобрена Мирздравом.
— Тогда запахи? — предположил я. — Специальная краска, содержащая летучие реверсанты... Феромоны, качественно меняющие гормональную регуляцию человека...
На его лице было отвращение. Он сказал с неохотой:
— Не проще ли допустить существование неизвестных науке полей и неоткрытых взаимодействий?
— Не проще, — сказал я. — Проще жить по Оккаму, не плодя новых сущностей.
— Энергетическое Поле Желания, — объявил Сикорски на всю лужайку. — Великая русская мечта — сделать реальность сном. Лампа Алладина, Золотая Рыбка, Золотой Шар. И вот теперь, когда появилась физическая возможность сцеплять кванты желаний в один всепобеждающий луч, мелкие государственные деятели вроде нас пользуются этим эффектом, чтобы излечить кого-то от энуреза. Смешно, товарищи.
Смешно мне давно уже не было. Я вдруг почувствовал неуверенность.
— Физическая возможность? — переспросил я. — В каком смысле?
— Многие люди мечтают... например, быть здоровыми и молодыми. Их тоскливые, несбыточные желания уходят попусту в пространство, не совершая никакой полезной работы. Жуткая расточительность, я как чиновник говорю. Хаос. Почему бы не упорядочить эту энергию и не сфокусировать ее в нужной точке?
Омолодиться, и вперед, осознал я. Они здесь веруют не просто в замедление или консервацию старения, а в омоложение. Но ведь это — невозможно... (Тпру, Жилин, осадил я себя. Ты не специалист, Жилин, пусть и знаешь ты про крыс— долгожителей и про шишковидную железу, пусть и владеешь кое-как терминологией. Ты увлекся медицинскими аспектами высшей нервной деятельности, чтобы понять, почему тебя так тянет обратно в эту проклятую ванну со слетом, ты, собственно, и писателем-то стал, чтобы заменить один вид зависимости на другой, но воздержись от выводов, Жилин, ты всегда был и остаешься только наблюдателем...) Если изменяется жизненный цикл клетки, подумал я, почему мы не сталкиваемся с массовыми душевными расстройствами? Или как раз это и имеем, стоит лишь осмотреться? Поле желания, кванты желания... Тпру, Жилин!
— И все-таки что-то в вашем раю сломалось, дорогие ангелы, — позволил я себе реплику.
— Каждому Бог посылает испытание, жаль только, примириться с этим очень трудно, — с горечью ответил Руди.
