Пикассо и его женщины полностью

— Я знаю, что тебе нужно, — улыбнулся Пикассо. — Наилучший выход для недовольной жизнью женщины — родить ребенка.

Франсуаза ответила, что подобные соображения ее как-то не убеждают.

— Это логичнее, чем тебе кажется, — засмеялся Пикассо. — Рождение ребенка приносит женщине новые проблемы и тем самым отвлекает от старых.

Франсуаза была возмущена подобной постановкой вопроса. Но потом она подумала и пришла к следующим выводам:

«Поначалу это заявление показалось мне просто циничным, но, когда я обдумала его, оно стало обретать для меня смысл — правда, совсем по иным соображениям. Я была единственным ребенком в семье и страдала от этого; мне хотелось, чтобы у моего сына появились брат или сестра. Поэтому я не стала возражать против предложенной Пабло панацеи. Вспоминая нашу совместную жизнь, я поняла, что видела его в неизменно хорошем настроении, не считая периода с сорок третьего по сорок шестой год, до того, как стала жить вместе с ним — лишь когда была беременна Клодом. Лишь тогда он был веселым, спокойным, счастливым, без всяких проблем. Это было очень приятно, и я надеялась, что снова добьюсь того же результата ради нас обоих.

Я понимала, что не смогу родить десятерых, дабы постоянно держать Пабло в этом расположении духа, но сделать, по крайней мере, еще одну попытку могла — и сделала».

Безусловно, рождение ребенка приносит женщине новые проблемы. Безусловно, новые проблемы могут отвлечь от старых. И вообще человек — единственное существо, которое может самостоятельно регулировать рождаемость.

Мотивы Пикассо тут вполне понятны: художник сознательно или бессознательно искал способ еще сильнее связать себя с Франсуазой. Но вот ее мотивы? Ведь для нее новое материнство — это был вопрос свободного выбора. Неужели дело было лишь в том, чтобы Пикассо был «без всяких проблем»? Но это же по меньшей мере наивно, и нельзя постоянно рожать детей, дабы держать мужчину в добром расположении духа. Психологи прекрасно знают эту проблему и предупреждают о том, что может статься, что подобный мотив окажется неудовлетворенным и виноватым станет… ребенок.

Неужели Франсуаза и вправду думала, что таким человеком, как Пикассо, можно манипулировать рождением ребенка? Неужели она и вправду думала, что второй ребенок станет тем винтом, который скрепит их отношения? Но это же даже не наивно, а глупо: ведь первый ребенок, которого она родила в 1947 году, ровным счетом ничего не скрепил, ибо там, где есть проблемы двоих, третий не поможет.

Как бы то ни было, 19 апреля 1949 года у Франсуазы Жило родилась дочь. Знаменитая голубка Пикассо в то время была расклеена по всему Парижу, и, узнав, что родилась девочка, он решил, что ее нужно назвать Паломой (Paloma в пер. с исп. — голубка). Он примчался в клинику, нашел новорожденную «хорошенькой» и твердил все прочие слова, к которым обычно прибегают взволнованные отцы.

На другое утро Франсуаза услышала за дверью в коридоре какой-то спор. Ей показалось, что это пытаются вломиться журналисты, и она позвонила в полицию. Инспектор появился как раз, когда они готовились ворваться к ней в палату. В коридор они прошли как посетители, назвавшись вымышленными именами. У самого входа в палату их остановила медсестра, и они пытались подкупить ее, чтобы она позволила им сфотографировать Палому. Медсестра говорила, что они предложили ей вынести девочку и сулили за это 100 тысяч франков. Подоспевший полицейский выпроводил их вон. Как видим, новые проблемы начались незамедлительно…

А через три недели после рождения Паломы Пикассо стал дедом — у Пауло 5 мая 1949 года родился сын, которому в честь художника дали имя Пабло, но потом обычно звали Паблито.

Со старшим сыном[12] Пикассо связывали сложные отношения, и о них будет рассказано ниже. Сейчас же отметим, что Пикассо не слишком интересовался его судьбой, так как не мог простить Пауло того, что он оказался человеком вполне ординарным.

После переезда в «Валиссу» Франсуаза старалась поменьше думать о «других женщинах» Пикассо и нынешнем их положении, но временами это было очень даже нелегко.