— Двадцатый! Двадцатый! Я — двадцать восьмой! — прорвался тревожный голос, по которому командир полка узнал старшего лейтенанта Упита из второй эскадрильи. Упит докладывал своему командиру. — Имею повреждение. В строю держаться не могу. Разрешите следовать на базу самостоятельно?
Усенко включил передатчик:
— Двадцать восьмому! Разрешаю следовать самостоятельно. «Малыши»! Прикройте двадцать восьмого! Я — ноль один!
Два «яка» подошли и пристроились к поврежденному самолету.
— Доложите свои наблюдения! — потребовал Усенко у своего экипажа.
— Потопили шесть единиц, — сообщил Давыдов и добавил: — За точность не ручаюсь. Били все дружно, но в воздухе такая свалка! А тут еще эти «фоккеры»! Ничего! Разведчики все сфотографируют. Дома разберемся.
Командиры эскадрилий доложили ведущему о составе своих групп, и Усенко вышел на связь с командующим:
— Урал! Урал! Я — ноль один! Как слышите?
— Ноль один! Я — Урал! Вас слышу хорошо!
— Урал! Задание выполнил. В строю двадцать шесть. Одного сбили истребители. Экипаж жив, держится на воде. Его место: десять километров северо-восточнее мыса Хель.
— Вас понял, ноль один! Молодцы, гвардейцы! Всем участникам операции объявляю благодарность! Я — Урал!
У микрофона «Урала» находился сам командующий Михаил Иванович Самохин. Услышав его голос, Усенко успокоился, знал: сейчас по другим каналам генерал передаст команду и на спасение сбитого экипажа будут отправлены торпедные катера…
Впереди показались родные берега. Что с Упитом?
Вновь заработала радиостанция командира авиаполка.
— Двадцать восьмой! Доложите, как работает мат-часть?
— Хорошо, командир! Моторы тянут, но затруднено управление. Держим вдвоем со штурманом.
— Разрешаю посадку на аэродроме Повунден.
— Разрешите дотянуть домой?
— Хорошо! Садиться будете первыми. Выходите вперед!
На аэродроме майор Усенко принял доклады командиров эскадрилий. Выяснилось, что потоплено пять боевых кораблей и три транспорта.
Подошел техник самолета и доложил, что в «единичке» он насчитал одиннадцать пробоин. Усенко очень удивился, а потом прошел к самолету летчика Упита. Он был так деформирован, что можно было только удивляться живучести «петлякова» и мужеству летчиков, сумевших на такой разбитой машине вернуться домой через море.
Командир авиаполка тут же объявил экипажу благодарность за проявленное в бою мужество и за спасение боевой машины. А потом подозвал инженера полка.
— Как, до утра введете в строй машину?
— Что вы, товарищ майор? Здесь же нужно менять весь стабилизатор и киль. Это заводской ремонт. Срок — не менее двух недель.
— Надо, Василий Тимофеевич. Завтра опять бой, а ведь каждая машина на счету, — это еще тонна взрывчатки, сброшенная на фашистов.
— Меня не уговаривайте! Но тут… В общем, попробую.
— Я знал, что не подведете. Спасибо. Подбежал дежурный:
— Командира полка к телефону! Усенко взял трубку. Командир дивизии полковник Курочкин был краток:
— Через час повторить удар!..
Маршал Рокоссовский поблагодарил балтийцев. Гитлеровское командование поспешило убрать из Данцигской бухты остатки своей эскадры; десять кораблей и одиннадцать транспортов остались на дне.
Из штаба дивизии пришло радостное сообщение: войска 3-го Белорусского фронта начали штурм Кенигсберга. Морским пикировщикам было приказано усилить удары по Пиллау.
А через несколько дней, 9 апреля, над Кенигсбергом взвилось красное знамя. Еще через две недели штурмом была взята военно-морская база Пиллау. Восточно-прусская группировка врага перестала существовать.
— Константин Степанович, знаете, сколько потоплено фашистских кораблей в Восточно-прусской операции? — спросил командира начальник штаба полка майор Смирнов.
— Наше дело действовать, ваше считать! — пошутил Усенко.
— Сто пятьдесят восемь и полсотни повреждено.
— Та ну? Вот здорово! А на нашу долю сколько?
— Наш полк потопил почти третью часть: пятьдесят одно судно и двадцать семь повредил.
— Я ж говорил, что калибр бомб маловат. Вот если б «тонки», как у топмачтовиков!..
— А знаете, сколько на вашем личном боевом счету? Вот! — Смирнов раскрыл папку, прочитал: — «С конца августа 1943 года по апрель текущего года в небе Балтики экипаж Усенко совершил 156 успешных боевых вылетов, из них 144 с пикированием. При этом самостоятельно и в группе потоплено: крейсер противовоздушной обороны, девять других боевых кораблей — сторожевых, тральщиков, быстроходных десантно-артиллерийских барж, один минзаг и восемь транспортов; уничтожено: семь артиллерийских батарей, два железнодорожных моста, командный пункт дивизии СС, три эшелона, четыре танка, три дота, до тридцати автомашин, тягачей и повозок, цех целлюлозного завода; взорвано девять складов и создано более двадцати очагов пожаров».
— Это все я? — удивился Константин. — Откуда такие данные? Откровенно, я давно сбился со счета.
