Она была изумительной хозяйкой. Даже когда могла себе позволить не готовить и не убираться, многое делала сама. Она кормила завтраком своих мальчиков и приводила после этого кухню в порядок. На ужин что-то парила-жарила, хотя муж и сын вечером не всегда являлись, а последние годы не являлись вовсе. И все вкусности, наготовленные мамой, сжирали две немецкие овчарки, живущие во дворе.
Ренат никогда бы не бросил такую женщину. И не потому, что она была его матерью. Просто таких, как она, очень мало: порядочных, преданных, заботливых, не алчных. Цельных! Ее не испортили деньги. Не озлобило предательство мужа. Не вогнали в депрессию жизненные перемены к худшему. Да и внешне мама почти не изменилась с тех времен, когда была молодой женой. Маленькая, худенькая, улыбчивая татарочка, такой она была тогда, такой и сейчас оставалась. Разве что свои чудные кудри остригла и стала красить волосы в более светлый тон.
Ренат понимал, что отец пресытился ею. Жена не возбуждала его. Его тянуло к молодым, грудастым, упругим, развратным. И он возил таких телочек на курорты, отрывался с ними – Ренат был в курсе, в тусовке слухи распространяются быстро, и не упрекал. Почти все мужчины его возраста и достатка поступали так же. Но только глупые уходили от своих жен к профурсеткам…
– Сынок, ты чего же не ешь? – спросила мама. А Ренат так задумался, что только сейчас увидел перед собой тарелку с супом.
Взяв ложку, он принялся зачерпывать густые щи и отправлять их в рот.
– И с плюшкой тминной вприкуску, сама пекла.
Кто бы сомневался! Мама все делала сама: и хлеб, и майонез, и буженину, не говоря уже о соленьях-вареньях.
– Вкуснятина, – похвалил мамину стряпню Ренат.
– А давай я котлеток пожарю? Они готовы, осталось только на сковородку кинуть?
– Хочешь, чтоб я лопнул? – хмыкнул Ренат.
– Я хочу, чтоб ты поправился немного. Совсем прозрачный стал.
– Да перестань, мам, я скинул всего пару кило. Мне старая одежда вся как раз, – успокоил родительницу Ренат. Он на самом деле не так сильно похудел, как маме казалось. Разве что ремень на джинсах потуже затягивал. А вот лицо на самом деле осунулось. Но что поделать! Раньше он был сытым и довольным «золотым мальчиком», теперь замотанным проблемами работягой. – Слушай, а ты для кого столько готовишь всегда? – спросил он, доев щи. Теперь чаю с вареньем, и можно отправляться в душ. – Живешь одна, ешь мало, я редко бываю…
Ему показалось, что мама смутилась. Она быстро схватила опустевшую тарелку и бросилась к раковине ее мыть. В этом не было ничего удивительного. Она всегда сразу убирала со стола грязную посуду.
– Люблю я стряпать, ты же знаешь, – услышал он ее ответ. – Да и должна быть еда в доме. Всегда! На случай незваных гостей. Меня бабушка этому учила.
– И часто у тебя гости бывают?
– Не особо. Но вот сам посуди, приехал бы ты, как этой ночью, без предупреждения, а у меня пустой холодильник. Что бы ел сейчас?
– Яишенку. Ее я готовить умею. – Ренат только ее и умел. Хотя пытался жарить картошку и варить макароны. Но все выходило совершенно невкусно. Не так, как в ресторанах, где он раньше столовался, и тем более не как у мамы. Поэтому питался в клубе, а перекусывал в «Маке».
– Телефон звонит. Твой?
Ренат кивнул и стал подниматься из-за стола, но мама остановила:
– Сиди, я принесу.
Вернулась она через несколько секунд. Лицо взволнованное, рука, в которой зажат телефон, чуть подрагивает.
– Кто там? – испугался Ренат.
– Отец, – шепотом ответила она.
Да, звонок отца – повод для волнения. Поскольку тот ни разу после ссоры не связывался с сыном. С женой бывшей тоже не общался, но хотя бы присылал поздравительные эсэмэс. Рената же и этим не баловал.
Он, взяв у матери мобильник, поднес к уху и сказал:
– Алло. – Голос не дрогнул, хотя Рената внутренне потрясывало.
– Доброе утро.
– Доброе.
– Удобно разговаривать?
– Да.
– Я хотел бы встретиться с тобой.
Мама, стоявшая рядом и слышавшая разговор, часто-часто закивала. Как будто боялась, что сын откажется от встречи. Но он и не думал этого делать:
– Хорошо, давай. Где, когда?
– Приезжай в мой офис часикам к трем.
И, не сказав больше ни слова, отсоединился.
Услышав частые гудки, мама сокрушенно покачала головой.
– Как с чужим поговорил.
– Но поговорил. Уже прогресс. Помириться хочет, как думаешь?
– Надеюсь, сынок. Ты только, пожалуйста, будь паинькой. Не психуй, не груби, главное, не обвиняй ни в чем.
– Мам, давай я сам разберусь, как себя вести?
– Разобрался уже как-то, – сердито проговорила она. – Теперь в драных джинсах ходишь. Что смотришь так на меня? Достала я их из пакета, чтобы постирать, смотрю, а на заднице прореха. Неужели зашивать думал?
– Не сам, в ателье отнести.
– Выбросила я их.
– Мам, это «Кензо»!
– Это драные штаны, Ренат. Их нужно выкидывать.
– Мне не на что покупать новые «Кензо».
– Вот поэтому я тебе и говорю, будь паинькой с отцом.
– Не обещаю. Но я постараюсь. Ты пойми, мне не за себя, за тебя обидно.
– А мне за тебя! Отец от меня ушел, а получилось, что и от тебя тоже.
– Да ушел бы к нормальной, ладно, а то к этой…
