Лариса тут же развернулась и кинулась обратно к дому. Волосы не мыты уже третий день. Лицо не накрашено. Одета черт знает как. Нужно срочно приводить себя в порядок.
«Даже если бы клиентом был не Александр, а кто-то другой, – размышляла она, – все равно являться в таком виде некрасиво…».
Снова ожил телефон. Но сигнал раздался не короткий – длинный. Значит, не сообщение, звонок. И от кого, неизвестно. Ляся поднесла мобильный к уху, бросила:
– Слушаю.
– Здравствуйте, Лариса.
Голос она не узнала. Но поняла, это Саша Соль! А кто еще?
– Мне дал ваш номер Соломон Беркович.
– Здрасьте, – пролепетала она.
– Мы можем сегодня встретиться, чтобы…
– Да.
А могла бы дослушать! Но нет, Лариса так разволновалась, что себя почти не контролировала.
– Только я хотел бы встретиться у себя дома. Недомогаю. Ехать сил нет. Вы не против побыть моей гостьей?
– Нет, но…
– Я уже отправил за вами машину.
– Как уже? – всполошилась Ляся.
– Вы не дома? Тогда скажите, куда водителю подъехать?
– Нет, я дома, но только проснулась и пока не готова…
– Что, муж до утра спать не давал?
Это прозвучало так по-детски, с какой-то мальчишеской обидой и сожалением, что Лариса рассмеялась. Но про себя. Она НРАВИТСЯ ему! Он ревнует. Хоть и старается, но не может этого скрыть…
– Я хотела объяснить вам, какие у меня отношения с почти бывшим супругом, но вы мне не дали этой возможности.
– Мне это неинтересно, – быстро сменил тон Соль. – Я хочу обсудить с вами рабочие моменты и только. Так через сколько вы будете готовы?
– Через полтора часа.
– Машина будет у вашего дома где-то через час. «БМВ Х6» черного цвета. Номер «625». Как соберетесь, выходите.
На том разговор был закончен, к тому моменту Ляся как раз подошла к подъездной дери. Открыв ее, бегом бросилась вверх по лестнице. Надо торопиться. Сегодня она предстанет перед Александром во всей красе!
Он сидел на подоконнике и смотрел на город с высоты шестнадцатого этажа.
Пейзаж был красивым. Окна выходили на озеро, по берегам которого росли березы. А вдали золотились купола собора. Храм находился километрах в четырех от дома Рената, но с его предпоследнего этажа отлично просматривался.
Погода сегодня испортилась, хотя синоптики грозили скорым потеплением, солнце скрылось за тучами, но маковки собора все равно сверкали. Ренат в бога не верил. По церквям не ходил, но любовался ими как архитектурными творениями.
Раздался щелчок – это выключился электрический чайник. Ренат сполз с подоконника и направился к кухонному уголку. Его квартира была современного проекта. Батя не поскупился, покупая сыну хату. Взял в элитной новостройке. Кухня-столовая тридцать квадратов. Отец с матерью когда-то даже о квартире таких площадей мечтать не могли. Ютились в комнатке в общежитии, а когда Ренат на свет появился, им дали крохотную «хрущевку». И это еще хорошо, что тогда их давали. Хоть кому-то. В их семье счастливицей оказалась мама, работающая на режимном заводе. Ее туда устроили родители сразу после школы, тут же поставили на очередь на получение жилья. И вуаля, молодая семья въехала в отдельную квартиру, пусть старенькую, маленькую, вонючую и населенную тараканами. Мама рассказывала, что насекомые были такими живучими, что сжирали мелок «Машенька» вместо шоколадного батончика.
С тех пор прошло двадцать четыре года…
И теперь у отца ванная больше, чем та нора, в которую он въехал с семьей. А у Рената кухня-столовая.
Он заварил себе чай. Бросил в кружку кубик сахара – сладкое он не любил, но и пресное не жаловал.
С кружкой в руках Ренат обошел квартиру. Кроме столовой имелись еще две комнаты: спальня и гостиная. Он обитал в последней. Там же и спал. А иной раз и в столовой на диване. Просто падал на него в одежде, укрывался пледом и тут же отключался. То есть Ренату, в принципе, для жизни достаточно тридцати квадратов. Такой площадью строят сейчас однушки в так называемых социальных домах. Та же хрущевка, только современная. Считай, путинка. Хотя нет, не считай… «Путинка» – это водка. В общем, есть вполне приличные, пусть и небольшие квартиры. Не вонючие, без тараканов, с удобной планировкой. И Ренат, похоже, скоро переедет в одну из таких. Потому что надежд на то, что трудные времена в скором времени пройдут, не осталось.
В один день практически он их лишился… надежд своих.
И отец, можно сказать, от него открестился. И еврейское золото потеряно!
