На юго-западной окраине города, возле заброшенной бензоколонки, была будка телефона-автомата. Бог знает, кто здесь ею пользовался — вокруг были заколоченные дома, а дальше к югу расстилался необозримый пустырь бывшей городской свалки. Рэдрик сел в тени будки прямо на землю и засунул руку в щель под будкой. Он нащупал промасленную бумагу и рукоять пистолета, завернутого в эту бумагу, оцинкованная коробка с патронами тоже была на месте, и мешочек с «браслетами», и старое портмоне с под дельными документами — тайник был в порядке. Тогда он снял с себя кожанку и кепи и полез за пазуху. С минуту он сидел, взвешивая на ладони фарфоровый баллончик с неодолимой и неотвратимой смертью внутри. И тут он почувствовал, как у него снова задергало щеку.
— Шухарт, — сказал он вслух. — Что ж ты, зараза, делаешь? Падло ты, они же этой штукой всех нас передушат… — Он прижал ладонью дергающуюся щеку, но это не помогло. — Суки, — сказал он про рабочих, грузивших телевизоры на автокар. — Попались же вы мне на дороге… Кинул бы ее, стерву, обратно в Зону, и концы в воду… — Он с тоской огляделся. Над потрескавшимся асфальтом дрожал горячий воздух, угрюмо глядели заколоченные окна, над пустырем бродили пылевые чертики. Он был один. — Ладно, — сказал он решительно. — Каждый за себя, один бог за всех. На наш век хватит…
Торопливо, чтобы не передумать снова, он засунул баллон в кепи и завернул кепи в кожанку. Потом он сел на корточки и, навалившись, слегка накренил будку. Толстый сверток лег на дно ямки, и еще осталось много свободного места. Потом он осторожно опустил будку, покачал ее двумя руками и поднялся, отряхивая ладони.
— И все, — сказал он. — И никаких.
Он забрался в раскаленную духоту будки, опустил монету и набрал номер.
— Гута, — сказал он. — Ты, пожалуйста, не волнуйся. Я опять попался. — Ему было слышно, как она судорожно вздохнула, и он торопливо сказал: — Да ерундистика это все, месяцев шесть-восемь… и со свиданиями… Переживем. А без денег ты не будешь, деньги тебе пришлют. — Она все молчала. — Завтра утром тебя вызовут в комендатуру, там увидимся. Мартышку приведи.
— Обыска не будет? — спросила она глухо.
— А хоть бы и был. Дома чисто. Ничего, держи хвост трубой. Взяла в мужья сталкера, теперь не жалуйся. Ну, до завтра… Имей в виду, я тебе не звонил. Целую в попку.
Он резко повесил трубку и несколько секунд стоял, зажмурившись изо всех сил, стиснув зубы так, что зазвенело в ушах. Потом он опять бросил монетку и набрал другой номер.
— Слушаю вас, — сказал Хрипатый.
— Говорит Шухарт, — сказал Рэдрик. — Слушайте внимательно и не перебивайте…
— Шухарт? — очень натурально удивился Хрипатый. — Какой Шухарт?
— Не перебивайте, я говорю! Я попался, бежал и сейчас иду сдаваться. Мне дадут года два с половиной или три. Жена остается без денег. Вы ее обеспечите. Чтобы она ни в чем не нуждалась, понятно? Понятно, я вас спрашиваю?
— Продолжайте, — сказал Хрипатый. — Ну и псих звонит, — сказал он кому-то в сторону. — Обалдеть можно.
— Фарфор лежит под телефонной будкой номер триста сорок семь, это в самом конце Горняцкой улицы, где заброшенная бензоколонка. Триста сорок семь, в самом конце Горняцкой. Хотите — берите, хотите — нет, но жена моя чтобы ни в чем не нуждалась. Нам еще работать и работать. А если я вернусь и узнаю, что вы сыграли нечисто… Я вам не советую играть нечисто. Понятно?
— Я все понял, — сказал Хрипатый. — Спасибо. — Потом, помедлив немного, спросил: — Может быть, адвоката?
— Нет, — сказал Рэдрик. — Все деньги до последнего медяка — жене. С приветом.
Он повесил трубку, огляделся, глубоко засунул руки в карманы и неторопливо пошел вверх по Горняцкой улице между пустыми за колоченными домами.
Ричард Г. Нунан, представитель «Саймон кибернетикс», «Мицубиси дэнси» и «АГ Электроненвиртшафт» при Хармонтском филиале Международного института внеземных культур, сидел за столом у себя в кабинете и рисовал чертиков в огромном блокноте для деловых заметок. При этом он добродушно улыбался, кивал лысой головой и не слушал своего собеседника. Собеседник делал, вернее, воображал, что делает ему втык.
— Мы это учтем, Валентин, — сказал, наконец, Нунан, дорисовав десятого для ровного счета чертика и захлопывая блокнот. — В самом деле — безобразие.
Валентин протянул тонкую руку и аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.
— Что именно вы учтете, Дик? — вежливо осведомился он.
— Все, что вы сказали, до последнего слова, — весело ответил Нунан, откидываясь в кресле.
— А что я сказал?
— Это не важно, — сказал Нунан. — Что бы вы ни сказали, все будет учтено.
