Антон оглянулся, обнаружив, что подвал исчез. Исчезла лежанка, и дочь, и Экзорцист, и бывшая жена.
Он находился в длинном, бесконечно длинном ветвящемся коридоре. В зеркальном лабиринте, один, но окруженный сотнями близнецов. Отражения поворачивались вразнобой, водили в затхлом воздухе руками: каждый по-своему, неотрепетированно, с небольшой погрешностью. Некоторые дублеры просто стояли и смотрели на Антона, злобно скалясь.
За их спинами, в недрах зазеркалья, извивались дымчатые щупальца.
Антон попятился, врезался в преграду. Попробовал бежать, но едва не сломал нос о выросшее впереди зеркало. В глазах двоилось. Клоны ухмылялись, двигаясь вокруг, сужая кольцо.
— Покажись, — потребовал Антон.
— Покажись, покажись, покажись, — продублировали подделки. Темный силуэт сформировался за неровным строем отражений.
Пиковая Дама приближалась, сметая с дороги дублеров. Растопыренные пальцы метили в Антона, пасть раззевалась, челюсть болталась у ключиц. Она жужжала, как рой мух, и щелкала, как ржавые ножницы, шла из глубин — через границу — в мозг Антона.
Чик. Чик. Чик.
И тогда Антон вообразил мусорную урну в своих руках, тяжелую, просыпающую к ногам пепел. Он воздел импровизированное оружие над головой и ринулся в атаку.
На глазах Смирнова Антон взлетел. Подошвы оторвались от пола, тело выгнулось: он висел в пустоте возле металлического стола. По отекшему лицу, как по воде, скользила рябь. Мышцы сокращались, глазные яблоки ворочались под сомкнутыми веками.
Марина кричала, вжимаясь в стену.
Смирнов выронил таймер — и вмиг очутился у лежанки.
Он знал, что происходит: Пиковая Дама проникла в Антона. Воспользовалась горем, оголившим его разум. Он видел ее в нечищеном кафеле: клубок щупалец, обвивший подрагивающего мужчину. Отростки, дреды, слепленные из мрака и разноцветных клочков волос, опутывали горло Антона, юркнули в рот.
«Не тронь его! — мысленно заорал Смирнов. — Гоните ее, гоните!»
На секунду показалось, что это не Антон Рюмин, а его сын, Олег, парит в воздухе. Смирнов вцепился в напряженные плечи Антона и потащил к себе:
«Отпусти его! Возьми меня!»
В плитке щупальца переползали с Антона на Смирнова.
«Да, вот так. Давай, иди!»
Женщина в рубище заплясала в отражениях. Бугристые ступни волочились по мусору. Ногти полосовали воздух. Ее плоть была разодрана на части, и лишь толстые пеньковые веревки удерживали воедино конечности и разваливавшееся туловище. Мясистые волокна не позволяли деформированной челюсти отпасть. Воронка беззубой пасти пульсировала, из нее вылетела жирная зеленая муха.
Смирнов нарисовал в голове образ сына. Загородился им, как распятием загораживаются от вампиров в кино.
Мальчик фотографировал море и смеялся.
Смирнов открыл рот широко и почувствовал, как муха защекотала крылышками нёбо.
Будто взрывом, его откинуло к железному шкафчику. Он кувыркнулся, приложился затылком о бетон. Смятые дверцы отразили склоняющуюся над жертвой тварь: ее щупальца, пасть и обезумевшие глаза. Смирнов понял: она боится. Не хочет уходить в свой ад, в свою угрюмую тюрьму.
Потому что современные дети слишком циничны и прогрессивны, чтобы малевать на зеркалах лесенки, чтобы верить в пионерские страшилки. И ее вызывают все реже, а однажды забудут вовсе.
— Марина! — захрипел Смирнов. — Вспомните о чем-то хорошем! Какой-нибудь мощный образ, чтобы защититься от нее!
Передний зуб Смирнова выломался сам по себе. Выпал с корнем. Клык раскололся, следом моляр. В глотку потекла соленая кровь. Смирнов скосил глаза и увидел в дверцах: Пиковая Дама протискивала голову в его раззявленный рот.
«Сыночек… помоги…»
На берегу моря, существующего вне времени и пространства, спокойного и величественного моря, Олег поглядел сквозь видоискатель и нажал на кнопку.
За переносицей Смирнова вспыхнуло. Белый исцеляющий огонь.
Пиковая Дама отпрянула, недовольно зарычала. Давление на ребра уменьшилось, но через мгновение отражение в дверцах вновь зарябило. Демон вздыбился, изготовившись к атаке.
…Море… или океан? И белые альбатросы… и голубые скалы вдали. Теплый бриз, запах йода… Может быть, Смирнов придумал этот омываемый пенными волнами пляж, выбрал в качестве защиты, а может, побережье существовало в действительности — где-то за гранью миров.
— Улыбнись, — сказал сын. Ветер надувал парусом его белоснежные шорты. — Улыбнись, папа.
Мальчик поднес к лицу фотоаппарат и сделал снимок.
Вспышка, яркая, волшебная, отшвырнула ведьму. Пиковая Дама заметалась в кафеле. Смирнов разразился кашлем — меж окровавленных губ выпорхнула зеленая волосатая муха. В пике она устремилась к вопящей Марине.
— Малышка… проснись… проснись, любимая.
Марина потянулась сладко, зевнула и открыла глаза. Дочь спала на ее животе, сжав крошечные кулачки. Антон сидел рядом, какой-то особенно красивый и родной этим солнечным утром.
— Мне такие приятные сны снились… — пробормотала Марина, стараясь привстать и при этом не разбудить новорожденную дочь. Удивилась, заметив что-то темное на простынях. Пятна, которые вроде бы двигались, перетекали вдоль ног.
— Ты посмотри на это, — прошептал Антон.
