Ему оставалось жить несколько месяцев. Но счастливый случай позволил обрести новую, насыщенную жизнь. Да, в Средневековье, но какое это имеет значение. Тем более если все складывается так, что скучать не приходится.Он испытал на себе, каково это – пройтись по пути «из варяг в греки». Увидел блеск и нищету Царьграда. Прошел через грязь, кровь и смрад сражений. Едва не разрушил государство сельджуков. Был любимцем будущего императора и любовником его сестры. И судьба готова одаривать его новыми радостями и испытаниями, которые не дадут застояться крови. Но в какой-то момент чувство ответственности за доверившихся ему людей подсказывает, что на территории Византийской империи он их защитить не сможет. И тогда он решает вернуться на Русь. Там тоже неспокойно. Княжества то и дело сотрясают междоусобицы. Но ведь можно устроиться и в стороне от этих конфликтов. Если получится, конечно.
Поселение пало. Победители заняты грабежом и насилием. Родители вынуждены смотреть на то, как раскладывают их дочерей. Мужья – как глумятся над их женами. Учитывая же то, что женщин в разы меньше, чем нападавших, участь у них незавидная.
Впрочем, резать и измываться сверх меры над ними никто не станет. За подобное куренной[1] или кошевой[2] по головке не погладят. А то, глядишь, еще и живота лишат. И остальные только поддержат его в этом. Потому как бой закончен и теперь все пленники не что иное, как добыча и товар. Они даже легкораненых худо-бедно обихаживают. Тяжелых добивают без раздумий.
Михаил наблюдал за происходящим, скрежеща зубами. Вообще-то, оно его не касается ни с какого боку. Они ему никто, и звать их никак. Мало того, случись им его пограбить, так сделали бы это, не задумываясь. Ладно бы еще княжьи люди. Так ведь не пойми кто. Да и принадлежность к княжеской дружине никакой гарантии не давала.
Но вот не мог он делить на своих и чужих, хоть тресни. Они все для него русские. Конечно, сомнительно, что он стал бы вот так корить себя и прислушиваться к совести, не чувствуя за собой силу. А она у него была. Как и серьезный шанс помочь этим бедолагам, не сумевшим оборониться от степняков…
Романов решил ковать железо, пока оно горячо, и выпросил разрешение у Комнина прогуляться с одной полусотней в Крым, чтобы провести рекогносцировку на местности. А к чему затягивать. Опять же, если император вдруг решит передумать, то сомнительно, что он призовет на войну полусотню.
По сходной цене удалось сторговать русскую ладью. На службу прибыла очередная дружина варягов, которым нужно было сбыть суденышко. Комнин остро нуждался в воинах, а потому принимал на службу всех, кто бы ни пришел.
Земли, отведенные пограничникам Алексеем в Крыму, Михаилу не понравились категорически. Выжженная степь, лишенная иной растительности, кроме сухой травы и редких кустов. Воду добыть можно. Но, по опыту того же Корчева, только в глубоких колодцах. Полуостров изобилует озерами, но все они соленые. Обосноваться можно. Однако усилий это будет стоить колоссальных. Да еще имея под боком такого недоброжелателя, как Олег.
Посовещавшись с Гаврилой, Михаил решил вернуться к изначальному плану, отправиться в русские земли и попытать счастье там. Тем более что в трюмах имелся кое-какой товар. И что-то подсказывало Романову, что в том же Переяславле он сбудет его с куда большей выгодой. Туда они смогут прибыть только с началом осени. И расторгуются однозначно не за серебро. Но и загрузить ладью товарами, чтобы реализовать их в Царьграде, вполне приемлемый вариант.
Пороги преодолевали волоком. Конец лета и вода слишком низкая. Обратный путь также предстоит посуху. Осеннее половодье не сможет в достаточной мере напитать русло. Та еще морока. А главное, затраченное время. На волок ушла целая неделя. Причем пограничники не отстаивались в стороне, активно помогая быкам селян, обслуживавших этот маршрут.
Дым пожарища увидели с реки. Бог весть за какой надобностью, но Михаил решил все же пристать к берегу и с пятью воинами отправился разведать обстановку. Гаврила увязался за ним, мотивировав тем, что у корабля и десятники управятся.
Вот и сидят в кустах, наблюдают за тем, как половцы развлекаются на другом берегу притока Славутича. Причем не все, а только те, кого отрядили для охраны пленных. Остальные заняты спасением из огня теперь уже их имущества. Еще немного, и пламя захлестнет все поселение, спасти которое уже нереально. Даже если все скопом набросятся на огонь.
– Ну и что ты по этому поводу скажешь, а, Гаврила? – поинтересовался Михаил.
– А что тут говорить. Это не наши люди и не наша забота. Пусть голова болит у князя Ростислава Всеволодовича.
Вот ведь нахал. В том, что они управятся с втрое превосходящими силами, сомнений у него нет. И это при том, что половина пограничников из бывших крестьян.
– Мальчишке только десять, – возразил Михаил.
– Значит, пускай порты преют у его дядьки, – пожав плечами, с легкостью перевел стрелки Гаврила, имея в виду воспитателя и наставника князя.
– Не любишь ты Всеволодовичей.
– А за что их любить? Стараниями Всеволода князь Роман в сырую землю лег.
– И?
– Дело прошлое. Сегодня я с тобой. Но память мне не отшибло.
Михаил кивнул, мол, понимаю. Вновь обратил взор в сторону разоряемой слободы. И опять в голове птицей в клетке бьется вопрос. Встревать в происходящее или пройти мимо? Вообще-то, они здесь не за тем, чтобы положить своих людей. Всем он помочь не сможет, мир этот ему не переделать, натуру человеческую не изменить. Да и меньше их.
– Овчинка выделки не стоит, – цыкнув, коротко бросил Гаврила, видя нерешительность командира.
– То есть не вмешиваемся?
– Сам посуди, какой резон нам встревать? Ну каким боком мы к Переяславлю? Вот когда срастется… Да что ты будешь делать, – тяжко вздохнул воин, видя настрой своего лидера. – Командуй уж.
