Город решили штурмовать именно с восточной стороны силами французов и иерусалимцев, атака с запада, в которой участвовали только алеманы, должна была отвлечь внимание осажденных и не позволить им перебросить помощь защитникам восточной стены. На атаку сразу со всех сторон у крестоносцев просто не хватало сил. Дамаск был слишком велик даже для тридцатитысячной армии, прихлынувшей в его пригороды. Людовику оставалось только сожалеть о доблестных рыцарях, нашедших свою смерть под Дорилеем и под Хонами. Из ста тысяч французских и алеманских крестоносцев до стен Дамаска добралась лишь треть. О многочисленных паломниках, сопровождавших обе армии, вожди похода предпочли забыть. Почти никто из этих несчастных не добрался даже до Иерусалима, в который они так стремились попасть.
Филипп де Руси считал, что штурмовать город без осадных башен, не следовало. Того же мнения придерживался Робер де Краон. К сожалению, на строительство столь сложных конструкций крестоносцам просто не хватало времени. Графу Блуасскому, назначенному королем руководителем штурма, удалось за короткий срок соорудить лишь несколько простеньких таранов, медленно ползущих сейчас к городским воротам, да несколько сотен лестниц, которые бодро потащили к стенам хлебнувшие вина пикинеры. Филиппу, несмотря на все старания, не удалось отговорить юных Луи де Лузарша и Венцелина де Раш-Гийома от участия в штурме. Их манили не столько богатства Дамаска, сколько рыцарские шпоры, которыми позвенел над их головами король Людовик. Дабы порыв оруженосцев не оказался последним в их недолгой жизни, на неприступные стены полезли еще трое небезразличных Филиппу людей – Глеб де Гаст, Олекса Хабар и Гвидо де Раш-Русильон.
– Не зарывайтесь, – предупредил своих друзей Филипп. – Пусть юнцы покрасуются на стенах и спускаются вниз. Этого будет вполне достаточно для рыцарских шпор.
Таран, наконец, докатился до ворот Дамаска, и тяжелое, подвешенное на железных цепях бревно ударило в дубовые створки. Сверху на мастеров полилась кипящая смола, но обложенный сырыми шкурами навес спасал их пока что от неприятностей. Филипп стоял рядом с магистром де Краоном, в трех шагах от Людовика. Тамплиерам предстояло захватить приворотную башню, если тяжелый таран сумеет пробить им путь в город. Робер Першский возглавил вторую волну штурмующих, готовых ринуться на стены одновременно с тамплиерами. Коннетабль де Роже командовал третьей колонной атакующих, состоящей сплошь из иерусалимцев. На лице благородного Манасии скепсис был написан столь яркими красками, что король Людовик старался не смотреть в его сторону. Коннетабль был категорически против штурма и в этом решении его поддерживали едва ли не все местные бароны. С большим трудом их удалось уговорить, хотя бы поддержать французов в случае успеха. Крестоносцы первой волны довольно бодро полезли на стены. Сельджуки, похоже, не ожидали от них такой прыти и замешкались с отпором. Филипп внимательно наблюдал за лестницей, приставленной к стене рядом с приворотной башней, по которой ползли его друзья. Хабар, с ярко красным пером на шлеме, подарком жены, служил для него ориентиром. По мнению Филиппа, новгородцу вообще не следовало покидать новобрачную, но благородному Олексе вдруг понадобились рыцарские шпоры, которыми он, похоже, решил порадовать не столько прекрасную Адель, сколько ее привередливых родственников. Хабар буквально взлетел на стену, увлекая за собой своих юных друзей. Филипп вздрогнул, увидев падающего в ров человека, но вовремя сообразил, что это сельджук.
– Кто этот рыцарь с красным пером? – спросил Людовик у своего брата.
– Олекса Хабар, – усмехнулся Робер. – Чего доброго скиф возьмет город в одиночку, не оставив на нашу долю не только золота, но и славы.
Судя по всему, сельджуки уже опомнились от растерянности, во всяком случае, лестницы все чаще падали вниз вместе с гроздьями, висевших на них крестоносцев. Однако красное перо упорно продвигалось к башне, вместе с лазоревыми сюрко Русильонов. Уже не только Филипп, но и магистр де Краон пристально наблюдали именно за этой группой.
– А ведь возьмут башню, – выразил их мнение Робер Першский, затрепетавший в предвкушении победы. – Дозволь им помочь, государь.
– Рано, – коротко бросил Людовик.
Красное перо исчезло со стены и почти одновременно с этим треснули городские ворота. Мастера поспешно катили таран назад, а им навстречу ринулись спешенные тамплиеры.
– Пора! – крикнул Людовик брату, и вторая волна французов хлынула на стены Дамаска.
